ЧАСЫ И ПИСЬМА

Автор: Трейсмор Гесс, snape002 (at) yandex (dot) ru

Возрастная категория: R (не рекомендовано к прочтению лицам, не достигшим 16-летнего возраста)

Главные герои: Драко Малфой, Северус Снейп, Люциус Малфой, Гарри Поттер

Жанр: Шпионский роман. Педагогическая поэма. Сексуальная мифология. Энциклопедия ненужных дисциплин. Лишнее вычеркнуть.

Краткое содержание: Драко Малфой в течение двенадцати глав (12 часов, а также 12 лет) познает себя посредством профессора Снейпа. Рекомендуется читать только после «Мистеру Малфою» и «Синий бархат».

Размещение: За разрешением обращайтесь к автору.

ПРАВОВАЯ ОГОВОРКА: Персонажи заимствованы у Дж.К. Роулинг. 
Алхимические практики – из частного опыта, характеры – у людей, которые теперь себя не узнают.

1.

Драко Малфой имел красивое лицо и любил читать чужие письма. Это были два самых важных его недостатка или два особых достоинства. Чаще всего он пользовался первым: за кукольным лицом могли бушевать недетские страсти и скрываться чудовищные, хищные планы, о которых никто не догадывался. Однако оно же никогда не было убедительным для серьезных людей. Вторая его страсть хранилась им в тайне вполне сознательно, потому что быть осведомленным – значит быть вооруженным, а природа осведомленности таинственна сама по себе.

Страсть к чужим письмам имела в жизни Драко Малфоя долгую историю. В шесть лет он прочитал переписку своей матери со своим отцом и надолго лишился аппетита. В восемь лет он пробрался в комнату матери и прочел ее личный дневник. Дело было на Рождество, и Драко старательно прикинулся смертельно больным, чтобы остаться дома в одиночестве, под присмотром слуг.

…Когда родители вернулись, Драко выглядел очень дурно: от содержимого родительских записей он всегда болел. Необъяснимым было только то любопытство, которое от этой дурноты не проходило, словно Драко сознательно вырабатывал в себе иммунитет. Став постарше, он сравнивал эту привычку со страстью к шотландскому виски.

В материнском дневнике содержались ужасные вещи, которых Драко не понимал, и от этого они выглядели еще хуже, и запомнились еще лучше.

«Дорогой дневник, если я сейчас на десяти страницах напишу, как он мне противен, - писала мать, - а потом сожгу эти страницы в отворотном зелье, то он сдохнет или наконец отцепится он нас!» Далее шли вырванные листы, и о ком говорила мать, было непонятно.

«Этот мерзкий тип сегодня встретился нам в Лютном переулке, где Люциус покупал Воровскую Руку. Думаю, он обо всем догадался. Сверлил меня и мое леопардовое манто своими бесстыжими глазами. Интересно, хватит ли теперь Люциусу мужества осуществить задуманное. У этого мерзкого типа совершенно ужасная интуиция. Иначе как объяснить, что мы столкнулись с ним в этой лавке нос к носу? И меня бесит, дорогой дневник, как Люциус стелется перед ним!

И самая главная, самая неясная запись:

…Конечно, Драко не мог спросить, что все это значит. Он тоже думал о своей судьбе. А она складывалась так, что у его родителей есть враг, и у него теперь тоже. Этот враг был лупоглазым чудовищем с ядовитым языком, и хрупкая мать с волшебным мечом наголо бросалась на защиту Драко, рубя чудовище на части. Это была волнующая, но не очень счастливая картина.

…Потому что отец матери никак не помогал.

***

В одиннадцать лет, после окончания первого курса Хогвартса, Драко совершил оплошность. Вернувшись домой, он ощутил потребность вернуться к забытому занятию, и выбрал мишенью отцовской кабинет. Этот кабинет всегда его манил, поскольку никому кроме самого отца находиться там не позволялось.

Применив простейшее отпирающее заклятье, Драко проник в запретную комнату и почти сразу же забыл, что именно здесь ищет: кабинет отца был полон золотистыми механизмами, стрекочущими циферблатами, по которым скакали и ползали блестящие стрелки, маятниками на длинных серебряных цепях и тикающими сферами, от чего совершенно разбегались глаза и захватывало дух. Драко успел лишь во всех подробностях осмотреть каминную полку, где стояли разнообразные часы и измерительные приборы - а среди них фотография его отца в компании теперешнего декана его факультета. Когда у двери послышались уверенные шаги, Драко как раз ковырял рамку, чтобы посмотреть, что за клочок бумаги высовывается сбоку.

- Что ты делаешь в моем кабинете, сынок? – раздался за спиной мягкий и очень опасный голос.

- Э-э… Это же профессор Снейп! – нашелся Драко, хотя у него дрогнули коленки. – Я как раз ищу ту книгу по Зельям… которую ты показывал мне зимой… Я подумал, может, она тут…

- Вот как? – улыбнулся отец холодно. – Разве ты не знаешь, что тебе запрещено сюда заходить?

- Но я правда… Мне только нужна книга…

- Никогда, - отчеканил побледневший отец, - не смей мне лгать!

…Молния из волшебной палочки отбросила Драко к двери, и он понял, что это лишь начало. Он знал, что виноват. И от ужаса закричал.

На крик примчалась мать. Отец был беспощаден. Драко, почувствовав поддержку, неистощим.

- Не трогай ребенка! – направив палочку на отца, взвизгнула мать.

- Этот гаденыш шарит в моих вещах! – сжал трость отец. - Не смей лезть в это дело!

- Это не ТВОЕ дело! Если ты не прекратишь…

- Что, дорогая?.. (Драко зашелся воплем). Это твоя поганая порода!

- Моя?? Это твой сын!

- Не уверен! – припечатал отец без всяких эмоций на лице.

- Мама! – взывал Драко. – Я только хотел… книжку…

- Какую, милый?... Люциус!

- По зельям…

- Не смей! Мне! Лгать! – четко произносил отец.

- Из-за какой-то поганой книжки по поганым зельям!.. Ты! Готов! Изуродовать! Своего! Ребенка!

- Этот ребенок врет! Здесь нет НИЧЕГО, связанного с зельями!

- Папа!.. – по красивому, нежному лицу Драко катились слезы.

- Если ты не отпустишь МОЕГО ребенка, - процедила мать страшным голосом, и рука отца дрогнула, – я припомню тебе кое-что, связанное с зельями… И ты ОЧЕНЬ пожалеешь, что не уступил…

- Что ты припомнишь?.. – отец перевел ледяные глаза на мать, и Драко смог вздохнуть. – Повтори.

- Твое зельеварение, - сказала мать. – Что, не ждал? Думал, я не знаю?.. Этот человек всю жизнь стоит у меня на пути, и теперь из-за него ты готов убить собственного сына!

- Что ты городишь?..

- Что слышал!

- Зелья здесь ни при чем! – процедил отец. – Мальчишка влез в мой кабинет. Он получил по заслугам.

- Я слышала, Люциус, что он просил у тебя книгу. По зельям. Я не глухая.

- У меня нет никакой книги.

- Значит, по мнению этого человека, она у тебя есть! Видишь, он уже использует против тебя нашего мальчика! Неужели ты думаешь, Драко стал бы без науськивания…

- Разумеется! Еще как стал бы! Вспомни, милая, как ты сама рылась в этом кабинете…

- Я искала ты знаешь что! Я как твоя жена имела право знать о твоих интрижках!

- Мои интрижки сдохли от твоей любви. Не лезь туда, где их могила!

- Да? А что это ты не смотришь мне в глаза?..

- Потому что невыносимо, знаешь ли, видеть истеричку!

- Пока этот человек учит моего сына, - сказала мать, указывая на лежащую под ногами фотографию, выроненную мальчиком, - я не буду знать покоя. Запомни это.

- Я знаю, что ты к нему неравнодушна, - усмехнулся отец, полностью взяв себя в руки. Про Драко, вжавшегося в угол, он, казалось, забыл. – Я помню твою премьеру у Томми. Акцио! - Фотография вплыла в его манящую руку. - Скажи, любимая, ты ненавидишь его оттого, что он не уделял тебе внимания до свадьбы?.. Или потому, что он не уделяет его теперь?

- Глупец, - пожала плечами мать. – Если бы ты не раскисал под его круциатусом, мне было бы наплевать. А так мне за тебя постоянно стыдно. И, видишь ли, сложно не ненавидеть того, кто этому виной.

- А, - поднял брови отец, обращаясь к фото. – Гордость. А я подумал было, что банальная ревность.

***

…Так ценой определенных жертв Драко выяснил, что камнем преткновения в семье, а также лупоглазым чудовищем из детского кошмара является его учитель по зельеварению, декан Северус Снейп.

***

Драко Малфой очень любил свою мать. Она казалась ему самой красивой женщиной на земле. Впоследствии все девочки, девушки и взрослые дамы сравнивались Драко с матерью, и неизбежно терпели поражение. Драко так любил мать, что на остальных женщин его не хватало.

Отец, потомственный аристократ и ценитель вольной жизни, никогда не занимался им, и был предметом отстраненного восхищения, к которому примешивалась изрядная доля страха. Самый задушевный разговор с отцом всегда ограничивался формулой: «Надо блюсти честь рода. Слушать родителей. Уважать учителей. Жить отдельно». Драко чувствовал эту отдельность, и мечтал когда-нибудь исправить положение. Он очень хотел быть признанным не по факту своего рождения, а по факту своей личности. Но отец не только не понимал его – он полагал, что это вовсе не нужно. К услугам Драко были слуги, парковые птицы, собаки и лошади. Отношения с отцом у Драко строились на взаимном недоверии.

Мать, напротив, отлично понимала сына. Ей было очевидно, что мальчику нужно мужское воспитание и образец для подражания – красивый, смелый, воспитанный человек, знаток светской жизни и женских капризов. Одним словом, всеобщий любимец. Но более всего она понимала, кто этим образцом быть не должен. А именно несчастливый, замкнутый, одинокий, угрюмый и во многих отношениях сомнительный профессор зельеварения Северус Снейп.

Декан Северус Снейп ничего не знал о семейных отношениях в роду Малфоев, кроме того, что Люциус Малфой – вертопрах, а его жена – пустышка, и цель их совместного существования заключается в производстве наследника, которому он, Северус Снейп, приходится крестным. Это была прихоть Люциуса, за которой декан усматривал коварную месть и давнюю слабость, а более всего – желание спихнуть ответственность за наследника на чужие, более крепкие плечи. Декан не любил детей и с ужасом думал о возможности появления собственных. Но он признавал, что для его студента Драко Малфоя хорошо иметь хоть какой-то достойный авторитет. Потому что ни его легкомысленная мать, ни пустоголовый щеголь отец на эти роли не годились.

Драко Малфой благоговел перед профессором Снейпом. Когда он впервые увидел его за учительским столом – черного, хищного, страшного, как порождение сна, и неизбежного, как зло – посреди седых добряков-преподавателей, их дурацких остроконечных шляп и нелепых очков, их покровительственных улыбок и пухлых мантий – он понял: этот человек будет единственным, кого он сможет уважать.

***

Позиция Драко в школе казалась безупречной. Он был престижным мальчиком для дружбы, хорошо учился, никогда не покрывал товарищей перед учителями и беспрекословно слушался декана. Декан был крайне честолюбив, и Драко делал все, чтобы оправдать возложенные на него надежды. Например, на соседнем факультете, куда принимали всех без разбора, а не отпрысков знатных семейств, учился выскочка Гарри Поттер. Его семья была убита сторонниками Сами-Знаете-Кого, и Поттер ненавидел Драко, но не потому, что имел какие-то причины, а просто так. Поттер был глуп, наивен и имел сильных покровителей в лице Директора Школы. Пресса каждый год превозносила его таланты.

- Поттер – разменная карта, - сказал декан сразу же, едва первокурсники осмелились задать вопрос, как им следует относиться к знаменитости. – Первенство такого бездарного ученика – позор для Школы. Этот любитель славы знаменит лишь тем, что он сирота. Полагаю, на моем факультете найдутся люди, - тут декан перевел свои черные, без блеска глаза на Драко, - способные показать прочим истинное положение вещей.

Это Драко воспринял как приказ, и вступил в борьбу за лидерство. Он хотел быть бесстрашным, а страха нет лишь под защитой сильного. Перед очевидной властью, которую имел декан над преподавателями и учениками, Драко благоговел. Часть этой силы теперь как бы распространялась и на него.

***

В школе Драко Малфой достиг определенного мастерства в умении читать чужую почту, и в умении пользоваться лицом, чтобы быть вне подозрений. Он пересмотрел все письма из дому, адресованные его соседям по спальне (во время обеденных перерывов), и всю корреспонденцию матери на каникулах, не считая древних сундуков и чердачных ящиков.

Это было потрясающее открытие. Оказалось, что старые фотографии могут содержать то, что по какой-то причине скрывают письма.

В чердачных ящиках, пропахших чернилами, анисовым деревом и бумажной пылью, хранились детские и юношеские фотографии его отца. Там был весь его выпуск, потом все его светское окружение, а также вырезки из газет. На многих из них мелькало остроносое лицо его нынешнего декана – тогда такого же студента, как и прочие. Разумеется, это лицо Драко пропустить не мог.

Во-первых, было совершенно непонятно, отчего отец не выбросил одинокие деканские фотографии. Например, застольный портрет в старой романтической манере: черный узкий сюртук, черные волосы на косой пробор, белое лицо опирается на одну руку, запястье прикрыто полоской манжета, другая поигрывает самопишущим медным пером. Как и все фотографии в этом сундуке, портрет шевелился: поднимал одну бровь, сужал зрачки, выискивая что-то за пределами рамки, медленно очерчивал пальцем контур губ, высокомерно усмехался и сажал кляксы. Выпущенное из пальцев, медное перо изредка писало поперек всего изображения: «Я знаю, что валяюсь в самом дальнем углу твоего поместья, Малфой». Смотреть на это без разрешения было жутко. Декану на этой жуткой фотографии было семнадцать лет (на обороте значилась дата). Или другую, в академическом кресле. Молодой декан в глухой синей мантии и очень суров на вид, курит трубку, провожая сощуренными глазами кольца дыма, на заднем плане огромный серебряный маятник. Или третью, с пометкой «1981г.» Ужасная фотография, хуже первой. Декан стоит в темных позолоченных дверях старинного поместья, в полный рост. Его мантия распахнута, как и сюртук, фалды сносятся ветром. Белая рубаха тоже распахнута, на груди полосы крови, на воротнике ржавые пятна, руки в крови, на белых губах усмешка. Не отрывая горящих глаз от зрителя, декан методично вытирает руки о полу. На переднем плане с переменной силой идет дождь. Эту фотографию Драко бы тоже сохранил. Он никогда не видел декана в таком восхитительном и опасном состоянии.

Во-вторых, было непонятно, почему декан попадается тут так часто – насколько Драко знал, он не был сокурсником отца и теперь не состоял в числе его друзей. Вот какой-то банкет. Вот Судебная зала – вырезка из газеты одиннадцатилетней давности. Снова какие-то интерьеры. Ландшафты. Тут и там мелькает черная голова. Наконец, старая фотография хогвартского Рождества: зимние сугробы, падающий снег, на заднем плане Запретный лес. А на переднем отец и декан, оба в учебных мантиях с непокрытыми головами. Отец кидает в зрителя снежками. Декан вертит за хвост большую дохлую ящерицу. Таким счастливым и беззаботным своего отца Драко никогда не видел. И эта совершенно чужая, навсегда оставшаяся где-то в прошлом жизнь вызвала в нем острую зависть вместе с чувством полной покинутости.

В третьих, Драко понял, что лицо его декана ему по большому счету не знакомо. В настоящем оно не отличалось разнообразием гримас – было либо сурово, либо желчно. А его, Драко, интересовали совсем другие выражения. С кем-то когда-то декан был похож на человека. Когда-то его глаза лучились, рот не кривился, сжимаясь, голова свободно вертелась на шее, а не была прибита к ней в положении атакующей кобры, и руки были заняты чем-то помимо волшебной палочки. В жизни декана существовала тайна. Она скрывалась за плотной туманной завесой. И Драко хотел заглянуть за нее хотя бы одним глазком. В этом не было ничего противоестественного, не так ли?

***

Теперь в школе Драко по любому поводу скребся в дверь декана с жалобами, сомнениями и учебными планами. Он стал весьма подробно представлять себе жизнь своего преподавателя и весь его распорядок. Шесть часов комнаты пусты, потому что идут уроки. Потом на три часа они заняты, если в школе не случается экстренных событий или педсоветов. Потом на два часа они пусты из-за ужина и отработок или дополнительных занятий в классе. Потом они скорее заняты, чем пусты, до утра, потому что декан их покидает по неизвестным причинам, иногда ради библиотеки, иногда ради патрулирования коридоров и дисциплинарных мер, иногда без всякой причины. Примерно два раза в месяц комнаты пустовали до утра. Этот же график соблюдался в выходные, за исключением субботы. В субботу декан всегда отсутствовал.

Драко долго примеривался и наконец решился. Он не имел друзей на курсе, что позволяло не отчитываться кому-либо из сверстников о своих поступках. Престижный для дружбы мальчик Драко Малфой сделал слишком явную ставку на лидерство - теперь сокурсники видели в его успехах только статус Сына Главы Попечительского Совета, и кроме заискивания ждать от них было нечего.

Итак, примерившись без помех, Драко просмотрел все отпирающие заклятья, и в первую субботу перед пасхальными каникулами проник в профессорские комнаты.

Его не интересовали запрещенные смеси и ингредиенты, запертые в стеллажах, его интересовала только переписка.

***

Известно, что дурные привычки почти всегда сопряжены с риском. Драко умел рисковать, но ему не везло. Едва он приник к учительскому столу, как у двери раздался резкий голос – декан всегда ходил бесшумно и всегда подозревал самое худое:

- Что вы ищете на моем столе, мистер Малфой? Любовную переписку?

У Драко подогнулись колени. Это была совсем не та же ситуация, что с кабинетом отца. Тогда он был на два года младше, он был в своем доме, и родитель не стал бы его убивать. К тому же, у него был защитник. Теперь он был в сознательном возрасте, в чужих комнатах, один на один с человеком, которого боялся куда больше отца. И который – Драко не сомневался – мог стереть его в порошок, а то и вовсе пожаловаться родителям.

- Я… я… - голос Драко надломился и иссяк.

- Вы полагали, что я буду отсутствовать весь день, - проницательно сказал декан, отделяясь от дверного косяка и захлопывая дверь заклятьем такой мощи, что из угла посыпалась штукатурка. В этой закупоренной комнате, откуда наверняка не слышно ни единого крика, декан медленно надвигался на Драко. Его губы змеились в порочной усмешке, и Драко не мог оторвать от нее глаз, пока те не защипало. По красивому, нежному лицу Драко скатились две слезы.

- Я… простите, профессор!

Ничего более глупого он не мог придумать. И зажмурился, борясь с желанием упасть на пол в позе крайнего унижения.

- Вас интересует частная жизнь учителей? – остановился профессор в дюйме от него, пока не прибегая к насилию, но Драко был уверен, что профессор просто выбирает, что предпочесть. – Можете не лгать, я этого не терплю. Ответьте только, что именно вы искали. Письма? Документы? Чужие курсовые? Рецептуру?

- Я… я не знаю! – Драко открыл глаза и умоляюще смотрел на профессорские руки. Сейчас они достанут волшебную палочку и применят веритасерум или нечто худшее.

- Очень плохой ответ, мистер Малфой! – сощурился профессор. – Обычно на уроках вы более подготовлены. Если вы страдаете клептоманией или лунатизмом, вам следует обратиться в больничное крыло. Если это обычное любопытство, вам следует знать, что некоторые вещи проще спросить, чем красть. Если это шалость, то прошу запомнить, мистер Малфой, я тоже люблю пошутить. Итак, что вы искали в моем кабинете?

Драко молчал, понурив голову, и изучал свои изящные ботинки. Во рту растекался мерзкий привкус меди. Он не понимал, как сможет выкрутиться из этой ситуации. Но она казалась ему куда более страшной, чем инцидент с отцом. Тот проявил гнев. Декан хотел чего-то другого.

- Я жду! – декан чуть подался вперед, и Драко оперся локтями о столешницу. Бежать было некуда.

- Я… просто хотел забрать свое эссе… - пролепетал он. - Чтобы его доработать!

- Какая чушь, - дернул углом рта декан. – Я не собираюсь причинять вам вред, мистер Малфой. Вы выбрали отличное время, так что вряд ли ваш визит – случайность. Итак?..

- Я хотел узнать, - набрался смелости Драко, - что у вас в столе… Потому что вы… мой отец хранит ваши фотографии, и я подумал… Может быть, у вас есть его… когда он молодой.

…Это был первый опыт в жизни Драко Малфоя, когда он сказал правду. И не представлял, что за этим последует. В глазах декана плескался сарказм.

- Посмотрите сами, - наконец, сказал он. – Разумеется, я буду удивлен, если вы найдете нечто подобное.

…Драко не мог поверить. Профессор отстранился и отошел в сторону, наблюдая, как на лицо студента возвращается румянец. Сев в кресло, как ни в чем не бывало, он сделал приглашающий жест.

- Не стесняйтесь, мистер Малфой. Вы все-таки мой крестник…

Этого Драко вынести не смог. Он бросился к двери и разбил бы себе нос, если бы декан не крикнул ему в спину «Алохомора!»

***

Это происшествие кое-чему научило Драко. Он узнал, что способен испытывать стыд.

Загадочная персона декана от этого только укрупнилась.

И Драко поменял тактику.

Перед экзаменами он подошел к декану и попросил позволения позаниматься в его лаборатории, так как в гостиной факультета всегда шум, а из учебного класса до общежития приходится идти затемно, после установленного часа, к тому же он не все понимает, и будет удобней варить зелье при профессоре, а профессору вряд ли захочется идти на ночь глядя в учебный класс. Декан ухмыльнулся и разрешил. Эта ухмылка была полна некого житейского знания, и его изнанка обжигала, как лед.

Но тактика оказалась правильной. Целую неделю Драко учил зельеварение и наслаждался обществом профессора, а более всего – его часовым отсутствием (декан готовил какой-то состав для профессора Люпина, после чего понес его по адресу). За это время Драко выяснил, что декан не хранит писем. Его стол всегда завален свитками – но это были учебные дела и студенческие прописи. Драко, поминутно касаясь палочкой ручек и скважин, отпер все ящики стола, пропахшего чернилами, анисовым деревом и бумажной пылью, но не нашел ничего, кроме рецептуры. Рецептура, конечно, была еще та: зелье, отделяющее душу от тела, яды медленного действия, брачное проклятье до десятого колена, телесные трансмутации, зелье подчинения воли, вызов мертвых из могил. Единственным, что он нашел в среднем ящике под кипой старых листов, был рисунок обвитого змеей черепа, над которым стояли сдвоенные буквы «SМ».

Сердце Драко дернулось, потому что эти буквы он принял на свой счет: «Снейп-Малфой». И через миг неприятно поразился такому выводу. Это значило, что с его головой что-то не так. Потому что куда вернее эти буквы значили «Signa Morituri» - Знак Смертника, или «Silentia Magna» - Великое Безмолвие, девиз алхимиков и врачей.

…Однако еще вернее (как он помнил из старых газет) это было знаком верности Сами-Знаете-Кому, Темному Лорду, которого его мать всегда называла Томми, и который был кумиром его семьи. О котором при нем никогда не говорили. Его отец и его декан – Пожиратели Смерти.

***

К пятому курсу Драко окончательно выяснил свое положение в мире и перспективы на ближайшее будущее. Он был сыном Пожирателей Смерти, учился у Пожирателя Смерти рядом со сверстниками из семей Пожирателей Смерти. Их многие подозревали, как и их декана, от которого за версту веяло проклятием. Но их боялись. В школе они могли позволить себе что угодно. Драко был старостой курса, и совершенно не стеснялся наводить порядок между факультетами по своему вкусу. Это было похоже на квиддич с грязными правилами, отчего захватывало дух. Периодические отлучки декана объяснялись службой у Лорда. Все это, разумеется, было страшной тайной, в первую очередь от руководства Школы.

К этому времени Драко знал, что далекая от отеческой невинности, покровительственная улыбка преподавателя имеет куда большую цену, чем хвалебные письма отца. Отец и так обязан его содержать и защищать, независимо от личных сыновних заслуг. Детьми Пожирателей были многие. Персональным любимцем Пожирателя был он один. Это гарантировало не только незримую защиту, это обещало полностью устроенную жизнь, в которой связи семьи и протекция учителя покрывали любое прегрешение: в таких условиях можно было держать за горло всех и при том купаться в чужой признательности. Очень богатая гамма чувств сопровождала Драко на сдвоенных уроках, когда декан позорил Поттера за его безмозглость, а Драко получал кивки одобрения. Или когда его с Поттером разнимали в коридоре – с Поттера снимали баллы за несдержанность, а красивому, нежному лицу Драко адресовалась гримаса сожаления. Когда гиппогриф распорол Драко руку, декан освободил последнего от любой ручной работы: его сумку собирал и таскал недотепа Гойл, а котлы мыл Крэбб. Один раз профессор заставил нарезать за него ингредиенты гриффиндорского студента – разумеется, чтобы поставить весь Гриффиндор на место. Он запретил Драко ходить на перевязки в больничное крыло – потому что по дороге гриффиндорцы могли устроить ему засаду, спровоцировать драку и доломать то, что уцелело после гиппогрифа. «Нет ничего плохого в осторожности – сказал он. – Забавы гриффиндорцев всегда кончаются членовредительством. Кроме того, я просто вам запрещаю!» Он перевязывал и лечил его руку бальзамом сам – и под его бестрепетными пальцами, столь не похожими на руки мадам Помфри, Драко не смел проявлять обычные капризы.

- Не смейте дергаться, мистер Малфой.

- Но... о-оо… м-м…

- Это научит вас если не уму, то аккуратности. Я слышал, ваш отец крайне расстроен случившимся.

- Да!! И… А! м-мм!!

- Терпите. Вы мне мешаете.

Драко слышал, как декан выгораживает его в разговоре с другими преподавателями.

- Не говорите глупостей. Драко Малфой – один из лучших учеников моего факультета.

- Тем не менее, он спровоцировал Поттера, можете видеть, к каким последствиям это привело!

- У меня нет никаких доказательств, кроме ваших слов, которым грош цена.

В этом было нечто восхитительное и опасное, как на той фотографии с чердака, которая теперь хранилась у Драко на дне чемодана. Словно Драко приручил чудовище.

Чудовище черное, испорченное, страшное, как порождение сна, и неизбежное, как зло – одним словом, такое, от которого лучше держаться на расстоянии.

***

Именно это периодически вспоминала мать, всегда говорящая о декане с плохо скрываемым отвращением. «Что за паломничество?» - прошипела она, когда на летних каникулах после четвертого курса декан посетил отца.

Она едва высидела положенный срок в гостиной – прямая, торжественная и немая, как на похоронах. Декана принимали по всем правилам этикета, в парадных мантиях, и Драко сгорал от любопытства – он никогда не видел профессора вне учебных стен, и уж конечно, тот никогда не посещал их поместья. Парадный вид профессора Снейпа тоже был предметом загадочным – на Святочном балу минувшего года декан до него не снизошел, но одно дело – школа, другое – Малфой-менор.

Профессор Снейп вышел из камина в синей робе и школьной мантии, чем усилил похоронное состояние гостиной. Мать побелела – такого знака неуважения она простить не могла.

- Мое почтение, - едва склонил голову декан. – Прекрасная погода. Поганая пресса.

- Чай, кофе, сидр? – спросила мать.

- Не утруждайтесь, Нарцисса, - проворковал декан, и напряжение усилилось, как это всегда случалось в классе при оглашении результатов контрольных работ Гриффиндора.

- Как наш сын? – дежурно спросил отец.

- Весьма впечатляюще, - черная мантия декана, вздыхающая при каждом конвульсивном движении, казалась Драко единственным ярким пятном на общем палевом фоне.

- Как директор? – провернул в пальцах трость отец.

- Осведомлен.

- Поттер?

- Разумеется. Вы же не думали, что поганец смолчит?

- По мнению мистера Снейпа нам следовало его убить? – процедила мать.

- Возможно, потому что теперь это будет неразумным. - Декан припал к каминному косяку, полы его робы разошлись, открыв задрапированное в черный твид бедро и острое колено. Вся гостиная тут же приросла к этому объекту глазами – декан умудрялся держать аудиторию Малфой-менора так же, как хогвартских второгодков.

- Отчего же неразумно? – пожала плечом мать. - Сиротка Поттер вернул Лорду тело, самое время отправить его в расход.

- Симпатическая связь, - декан очень выразительно посмотрел на отца.

- О, конечно! – ухмыльнулся отец. – Перспектива ублажать Поттера теперь, должно быть, крайне неприятна. Это стало причиной вашего визита, мистер Снейп?

- В некотором роде, - переплел руки Снейп. – Я счел данное время подходящим, чтобы напомнить, что именно находилось в крови Лорда, и кто к ней приложился.

- Как интересно! – воскликнула мать. – Люциус, почему я ничего не знаю об этом?

- Профессор Снейп передергивает, дорогая, - впился в декана отец. – Он хочет сказать, что после смерти Поттера нашему Лорду может не поздоровиться.

- Учитывая бурную жизнь Темного Лорда, - с удовольствием произнес декан, - не поздоровиться вместе с ним может очень и очень многим. А вам, мистер Малфой, в первую очередь. Про себя промолчу.

Мать закатила глаза. Отец, напротив, быстро шарил ими по изразцовому паркету. Оба приклеили к губам улыбки. Драко ничего не понимал.

- Полагаю, - поднял подбородок отец после паузы, - Темный Лорд – необсуждаемая персона. Он прекрасно вышел из ситуации, использовав древнее заклятье.

- Он развязал Дамблдору руки, - пожал плечами Снейп.

- Это не представляется проблемой, - искривил рот отец. – Попечительскому Совету давно пора прижать старого болвана.

- Очень своевременная мысль. Если нельзя прижать молодого.

Сарказм, разлитый в гостиной, постепенно растворился в гнетущем молчании. Мать демонстративно встала и ушла. Мужчины покашливали. Декан у камина – он так и не прошел в комнату - исподлобья сверлил отца, словно примериваясь, где лучше клюнуть, отец вальяжно развалился в кресле, глядя в окно. Драко очень хотелось послушать взрослые разговоры, но намек был ясен: взрослый разговор предназначался для двоих.

Драко откланялся и покинул гостиную, обосновавшись недалеко от дверей. Там он, напрягая все свои ресурсы, ловил каждый звук. Звуки были хаотичные и странные.

Тихое бормотание на приглушенных тонах. Большие печальные паузы. Металлический звон.

- Сколько можно терроризировать меня этим ритуалом? – вопль отца.

- Болван! – резкий голос декана.

Скрежет, шуршание, журчание низкого голоса.

- Заткнись, Снейп! – отцовская громкая угроза.

Неприятный смех. Печальная пауза.

- Таким образом!.. – голос отца

- Таким образом! – хлопок ладоней.

- Ну так сделай что-нибудь! Или Томми тебе больше не доверяет? – яд в отцовском голосе.

Ликующие, гортанные звуки, слов не разобрать совершенно, кроме финального «…не считаешь?»

Снова смех. Заливисто и театрально смеется отец.

- Это предложение? – четко говорит он.

- Не льсти себе! – отрезает декан.

- О, Северус! – тянет отец и снова шуршащие звуки неразборчивой речи. Драко чувствует, как воздух в коридоре наливается желтизной и уплотняется, словно в нем распылили пару святочных фейерверков. «…в твоих гнилых подземельях! – доносится наконец. – Или ты завел себе приличную кровать?»

Смех. Смеются оба. Драко потерял последнюю нить понимания.

- Глупость! – наконец, произносит декан.

Тихое бормотание, паузы.

- Глупость и еще раз глупость!

- Рождество?.. – спрашивает отец. – Я буду, знаешь ли, занят!

- …Твоя кровь и твоя жизнь, Люциус! - отрезает декан. – У тебя есть полгода.

Резкий хлопок от взрыва летного порошка. Драко еле успевает отползти от двери и припуститься по коридору.

***

За ужином мать мрачнее тучи. «Надеюсь, наш гость не испортил тебе аппетита», - замечает она.

- Надо отдать ему должное, - возражает отец, - он весьма сильный волшебник. Умеет устроиться.

- Он отвратителен и, по-моему, чем-то болен, - пожимает та плечами. – И что за дурацкие намеки он делал?

- Обычная паника, - откладывает нож отец. По его лицу невозможно догадаться о смысле недавней беседы. - Сказывается страсть к Темными Искусствам.

- Не уверяй меня, что весь этот разговор о симпатической связи касается Темного Лорда и Поттера, - уверенно говорит мать. – Не так ли?

- Что «не так ли», дорогая?

- Он говорил о себе и тебе, я знаю. Вот где у нас симпатическая связь образовалась!

- Нарцисса, ты не в себе. Я приложу все силы, чтобы этот кликуша никогда не показывался тебе на глаза.

- Будешь встречаться с ним на стороне?

- Не говори чуши. Я ненавижу его не меньше твоего. Но против его визитов к Томми я бессилен. Придется тебе, любимая, их более не посещать.

- Прекрасно, - колко замечает мать. – Мистер-Отменные-Зелья неизбежен как радикулит. Знаешь, Люциус, я думаю, его пора отправить в Азкабан. За это время я бы, наконец, отдохнула. И я многое отдала бы, если б Драко не имел с ним ничего общего.

- Драко всего лишь берет у него уроки, - холодно замечает отец. - И если я узнаю, что Снейп превышает свои полномочия – мне не составит труда добиться его увольнения через Попечительский Совет. Но лучше, все-таки, чтобы мальчик вращался в нашем кругу.

- Он завел себе эту же порочную ухмылку. И эту же манеру крутить волосы! И, обрати внимание, он так же держит волшебную палочку.

- Это не более чем детское копирование.

- Надеюсь, ему не придет в голову привязаться к этому человеку!

- С какой стати? Драко имеет хорошие представления о стиле.

- В его возрасте нужно копировать лучшее.

- Думаю, мальчик в состоянии понять, что профессор Снейп не просто твоя старая мозоль, но и крайне отталкивающий человек.

- Вот именно. Надеюсь, твой сын вырастет умнее тебя!

В свои четырнадцать лет Драко давно не считал себя ребенком, и подозрения в любом копировании вызывали в нем бунт. Свои представления о стиле он старался вырабатывать сам, прежде читая чужие письма и делая выводы, а теперь сменив советы семьи на советы декана (чтобы сравнить и выбрать впоследствии). Поэтому к пятому году обучения он обнаружил, что не только не считает декана отвратительным, чудовищным и злым – как раз напротив, он считает его весьма привлекательным джентльменом с отменным вкусом (выбор им Драко из общей массы студентов был тому доказательством), с проницательным умом (разглядеть бездарность Поттера так быстро смог бы не каждый), сильной волей (работать на Сами-Знаете-Кого в стане врага было трудно), еще большей хитростью (чтобы скрывать это), и отличными манерами (главной из которых было умение двумя словами поставить на место кого угодно).

Главное же состояло в том, что потомственный аристократ Драко Малфой обнаружил в своем профессоре тот тип аристократизма, перед которым оказался слаб.

Во-первых, профессор всегда молчал за столом.

Во-вторых, он был беспощадно точен в поединках. Хотя бы и на Учебной Арене.

В-третьих, он знал себе цену. Его общение с людьми, от которых он зависел – с директором, с министерскими работниками, с представителями Попечительского Совета – было либо дерзким, либо угнетающим. В остальных случаях оно было небрежным. Но разве это не значило, что его теплое отношение к Драко продиктовано вовсе не положением рода Малфоев?..

Привычка брать без спроса то, что он брать не должен, к этому времени превратилась у Драко в навязчивую страсть, а невинное лицо – в оружие. Если декан был под запретом – значит, это подлинный клад, и этот клад должен быть у Драко.

2.

Он стал брать дополнительные уроки зелий, и получил постоянный доступ в личную лабораторию декана. Поттер тоже брал там какие-то уроки, и Драко пару раз столкнулся с ним в дверях. Но по лицу декана было видно, что Поттер туп, и у него мало шансов.

Факультеты Школы соперничали, и борьбу за первенство определяло общее количество баллов. Клепсидры с «баллами» - цветными шарами – располагались в холле, и лидировать в таких условиях можно было двумя способами: постоянно приносить баллы своему факультету или приводить прочих к постоянной утрате. Драко и слизеринский капитан по квиддичу Грег Монтегю вошли в Инспекционную Комиссию, которая имела право снимать баллы с кого угодно за неблагонадежность, плохую дисциплину и несанкционированные сборища – и вывели свой факультет на первое место. Этому чрезвычайно способствовало то, что конечный состав этой Инспекционной Комиссии Грег Монтегю организовал по принципу квиддичной сборной. Драко был искателем и ловцом нарушителей, Крэбб и Гойл – загонщиками (хватали и тащили жертву в угол для разборок), Монтегю, Паркинсон и Маркус Флинт стояли на защите инспекционных интересов, отшибая возможные помехи (преподавателей) и желающих отстаивать справедливость с помощью кулаков (Гриффиндор-Хаффлпафф), а «вратарь» Милисента Будстоун стучала ревизору, направленному в школу Министерством Магии. Честолюбие декана должно было быть удовлетворено.

Кроме того, Драко налег на все предметы, особенно на Чары и Трансфигурацию, которая у него не шла. Он твердо вознамерился стать первым учеником. Это было вполне реально, учитывая новоявленного министерского ревизора, пересмотревшего половину предметов и устроившего проверку преподавателям. В итоге никто не занимался ни учебой, ни ее оценкой. Тут и малое усердие давало выгодный контраст.

- Ну, ты закончил? – стряхивает мнимую пылинку с брюк Уоррингтон. Маркус Флинт, защитник факультетской команды, второй час зачаровывает метлу, чтобы из ее хвоста при повороте ручного тормоза вылетала надпись «Сосунки!». В гостиной на диване, кроме него, развалился Гойл.

- Задолбал! – отвечает Маркус Флинт, держа метлу между колен и выкусывая что-то из березовых прутьев. – Сказал тебе – или помолчи пять минут, или отправляйся с Гойлом.

- Гойл толстый, и у него одышка. И он без позволения Драко шагу не сделает. Правда, Грегги?

- Отвали.

- Что, пропал аппетит, Грегги? Или боишься, что Блэз будет не одна?

- Драко, скажи ему, чтобы отвял.

- Заткнитесь оба! – шипит Драко. Чары невидимости не срабатывают, и подсвечник на столе только слегка побледнел.

- Это самое, Гойл, - подает голос Крэбб, - видал, как сегодня этой дуре влепили? Ну, в смысле Трелони. Видал?

- Ага. Умора. Наверное, до сих пор ревет.

- Как думаешь, эта стерва МакГонагал останется? Было бы здорово, если б ее тоже вышибли. Как Хагрида.

- Ну, ты идешь или нет? – встает Уоррингтон.

- Сказал же – иду! Нетерпеж одолел? – направляет палочку на метлу Флинт. - Ч-черт… черт!

- Это самое, - говорит Крэбб. – Может того?.. Драко, тебе не нужно в Хогсмит?

- Ага, - зевает Гойл. - Пива охота.

- Заткнитесь оба! – четко произносит Драко. Заниматься и даже просто читать в гостиной невозможно. На фоне неудач с чарами чужая скука выглядит особенно нелепо.

***

Директор ушел в отставку. Зельеварение не пострадало, и его Драко знал лучше всех. Его наградой за прилежание были приватные беседы с деканом о смысле жизни. Драко много раз ловил себя на том, что до взгляда за плотную, туманную завесу над прошлым декана рукой подать, но не мог сформулировать нужного вопроса.

- Профессор, а метка… в смысле Черная Метка – она способствует проникновению в Темные Искусства? – в свете лампы мутные бока реторт отражают комнату в кривой перспективе. Надписи на книжных корешках еле золотятся сквозь чад.

- Привлекают Темные Искусства, Драко? – ухмылялся декан самым испорченным образом. Высосанный спиртом цветок белены расползается в его пальцах, отдавая колбе последние капли.

- Нет, - честно говорит Драко. – Но вы хотели одно время преподавать Защиту от Темных сил…

- Не вижу связи в вашем высказывании. – Декан отшвыривает дохлую белену и поднимает состав к глазам, словно ничего интереснее на свете не существует. Состав медленно меняет цвет с золотого на молочный.

- Если вы владеете Темными Искусствами, и Темный Лорд тоже… - следит за профессорской колбой Драко. - И можете с их помощью что угодно… Темные Искусства дают огромную власть. Зачем вам учить, как от этого защищаться?

- Хотите уличить меня в двурушничестве, мистер Малфой? – щурится декан. Драко отводит глаза.

- Я просто хотел знать!

- Что именно? - Опускает колбу декан. - Делает ли кого-либо Метка знатоком Темных Сил, или мнение Темного Лорда о предмете ЗОТС? Мнение Лорда видно по преподаванию этого предмета в текущем году (Драко улыбается – предмет фактически не преподается), а собственное мнение я оставлю при себе. Что до метки – то никаких реальных знаний она вам не прибавит, если у вас нет к этому склонности.

- А непростительные заклятья? Отец говорил, Пожиратели владеют ими в совершенстве.

- Это не вопрос знания, Драко, - откидывается на спинку декан, - а вопрос тренировки. Если бы Черная Метка давала глубокие знания о природе непростительных заклятий – она неизбежно давала бы и метод защиты от них. – На лице декана мелькает редкое и острое трагическое выражение, словно он беседует со смертельно больным. - Как видите, на практике этого не происходит…

…Эти беседы обещали больше, чем все книги Тайной секции. Восхитительные и опасные беседы, во время которых профессор изредка потирал предплечье левой руки, словно его свербило, и от которых кружилась голова.

***

…Блестяще сдав экзамены за пятый курс, Драко узнал, что дела его семьи идут не блестяще. Это было связано с Темным Лордом и тупицей Поттером, который в силу своей глупости завалил некий многообещающий план, в разработке которого принимал участие его отец. Дело оказалось нешуточным, в него были вовлечены представители Министерства, скрывающиеся от закона Пожиратели Смерти, ученики поттеровского факультета во главе с директором, часть преподавателей, а результатом явился арест отца.

Драко был в ужасе. Газеты будут трепать его имя, тайна вышла наружу, и что теперь делать, он не представлял. Во рту поселился стойкий медный привкус.

Зажав в руках материнское письмо с припиской «Никаких интервью!», принесенное почтой за завтраком, Драко стучал в лабораторию декана, пока не сдался. Комнаты профессора пустовали. Это было объяснимо – декан улаживал свои дела или дела прочих сторонников Лорда. Драко просидел под его дверью весь вечер и весь следующий день, дрожа от холода и нервной лихорадки, потому что умный профессор запечатал свою дверь. Очевидно, ему было, что скрывать.

Декан появился в середине ночи, злой, стремительный и белый, как полотно. Он с размаху отпер дверь и впихнул Драко внутрь. Его бестрепетные пальцы на загривке Драко были горячи. Дверь захлопнулась, вырвав из потолка еще один кусок штукатурки. Драко рухнул в кресло.

- Профессор?.. – жалобно спросил он, показывая рукописный лист.

- Это мелочи, - мыл руки декан, тщательно оттирая с них одному ему видимые пятна.

- Что теперь будет??

- Надеюсь, теперь до Поттера дойдет, что идиотизм наказуем!

…Это был не тот ответ, которого Драко ожидал. Но лучше, чем никакого.

- При чем здесь Поттер, мистер Снейп? Мой отец арестован!

- Радуйся, что он жив. – Декан встряхнул руки и скрылся в спальне. Драко сидел как на иголках. Его мутило, и на глаза постоянно наворачивались слезы. Через пять минут декан вернулся в школьной мантии. В его руке был кубок.

- Это, мистер Малфой, Умиротворяющий Бальзам. Пейте его и ни о чем не спрашивайте.

- Моего отца отпустят? – отхлебнул Драко питье, поднимая сияющие влагой глаза на декана.

- При определенных обстоятельствах – да. В конце концов, у нас без суда никого не сажают.

Пока Драко пил, размышляя о суде, декан готовил еще один состав. Через полчаса, запечатав большую колбу, он сказал:

- Сиди здесь. Я в больничное крыло. Если почувствуешь слабость – можешь лечь, - и неопределенно указал на спальню.

***

Умиротворяющее зелье оказалось ничуть не лучше снотворного, и Драко сморило прямо в кресле. Он еле дотащился до профессорской кровати. Но на ней было так жестко, что сна не вышло. Кроме того, там отсутствовала подушка.

***

Профессор вернулся через полтора часа. Рукава его мантии были закатаны, левое предплечье забинтовано. Он сел на край кровати и долго изучал красивое, нежное лицо напротив.

- Драко, - наконец, сказал он. – То, что произошло, не должно тебя пугать. Для студентов Хогвартса все останется неизменным. Во всяком случае, во время учебы. Директор вернется на свое место, я только что с ним говорил. Пресса за лето уймется. А с твоим отцом подобное уже случалось однажды.

- Почему??.. – только и смог выдавить Драко. – Почему теперь??

- Потому что шутки кончились еще двадцать лет назад, - отрезал декан. - Это война.

- Что мне делать? – Драко чувствовал, что он полностью потерялся как в жизни, так и в этой кровати. Обе были одинаково жесткими и одинаково чужими. – И… что с Поттером?

- Поттер в больнице, - скривился декан. – И я постоянно благодарю Мерлина, что он не учится на моем факультете. А ты завтра поедешь домой.

- Я думал… - Драко прикрыл глаза, вдыхая одуряющий запах аниса и чернил, которым пропиталась мантия декана. С чувством острой зависти он различил в этой смеси аромат бумажной пыли – запах прошлого, которое принадлежало не ему, и чужих писем, которые он не прочитал. Запах чужого счастья. - Я думал, - пробормотал он, - что мне стоит остаться здесь на лето, профессор… С вами.

- Нет, мистер Малфой. Это невозможно.

- Почему?

- Мне следовало бы сказать, что меня утомляют дети, - декан усмехнулся одним углом рта, хотя глаза его не смеялись, и аромат аниса сделался четче. - Или что миссис Малфой заслуживает того, чтобы не переживать это время в одиночестве. Однако тебе следует вернуться домой просто потому, что нет ни одной причины этого не делать.

- Я не хочу! - выдохнул Драко. Профессорский бальзам отнюдь не умиротворил его. Он только отключил чувство опасности.

- Ты не понимаешь одной элементарной вещи, Драко, - прошептал декан. – Мое положение куда более нестабильно, чем положение твоего отца. В любой момент… одним словом, пока ваше имущество не конфисковано, ты куда лучше будешь защищен своим именем, чем моим.

- Но… но ведь с вами ничего не случилось! Отец говорил, вы могущественный волшебник и умеете устраивать свои дела. – Голос Драко помимо его воли сочился ядом. - Директор вам доверяет…

- Разговор окончен! – Это прозвучало, как хлопок петарды, и Драко понял, что спорить бесполезно. Горечь, разлившаяся поверх успокоительного зелья, давала странный эффект. От нее кружилась голова, и все вещи казались посторонними. Декан молчал, но не уходил. Наверное потому, что ночевать ему было не на чем. Молчание угнетало.

- Что с вашей рукой? – наконец спросил Драко, коснувшись забинтованного предплечья, и тут же отдернул пальцы.

Декан с минуту сверлил его своими черными, без блеска, глазами, прежде чем ответить:

- Порезался. Спите, мистер Малфой, - он коснулся рукой его век, прошептав: «Dolor spatio evanescit, Драко. Морфеус».

Драко послушно закрыл глаза. Декан не уходил, рассеянно глядя перед собой. Морфеевы чары наплывали широкими волнами, но жесткость ложа без подушки им препятствовала. Ложе пахло бумажной пылью. Драко поворочался с боку на бок, потом развернулся, как часовая стрелка, положил голову на профессорское колено и заснул.

***

Утром Драко отправился собирать вещи. Его настроение существенно повысилось, воротник мантии источал неуловимый запах аниса, а на дне глаз поселилось торжество. Если вдуматься, теперь он не менее знаменит, чем Поттер, и в этом положении жертвы было нечто восхитительное.

В коридоре он встретил своих сокурсников Крэбба и Гойла, жаждавших его совета, и это тоже улучшило самочувствие. Не он один пострадал. Драко как раз рассуждал о том, что это война и шутки кончились двадцать лет назад, когда заметил Поттера. Видимо, его травмы были незначительны (Драко надеялся, что тот проваляется в больнице до осени).

- Ты покойник, Поттер! – громко сказал Драко. Пусть все знают, что все осталось по-прежнему.

Поттер огрызнулся в том роде, что угрозы Малфоя отдыхают рядом с тем, кто одолел самого Темного Лорда.

- Думаешь, ты крутой, Поттер, - словами подворотни резюмировал Драко. – Но всему свой срок. Тебе не удастся засадить моего отца в тюрьму…

- А по-моему, я уже засадил его туда, - откликнулся Поттер.

Рука Драко рванулась к волшебной палочке, Поттер выхватил свою, но тут из-за угла вырос декан. Он заслуженно отбрил Поттера и снял с его факультета последние баллы. Потом появилась преподавательница Трансфигурации и вступила с деканом в азартный торг по поводу этих баллов. Она была деканшей поттеровского факультета, и между преподавателями возникла утомительная перепалка с привлечением имен всех присутствующих и Темного Лорда в том числе. Поттер в ее середине ретировался, как делал всегда, а Драко почтительно слушал. Потом деканша тоже удалилась. Драко поднял на профессора нежные, сияющие глаза.

- Мистер Малфой, - сказал тот, покачнувшись на каблуках. – Я весьма ценю ваш порыв бесстрашия, столь скорый после прошедшей ночи… но был бы весьма признателен вам, если бы ваши сомнительные семейные дела впредь не были достоянием всей школы.

- Но… Но… - В горле у Драко неожиданно застрял ком. – Профессор… Это же Поттер! Он первый начал…

- Не сомневаюсь, мистер Малфой. И благодаря его демаршу, а также вашей самовлюбленности, его факультет теперь лидирует! – И указал на волшебные часы, показывающие общие баллы.

У Драко снова закружилась голова. Неужели какие-то баллы могут значить больше, чем привязанность Драко Малфоя?

- Что я сделал не так, профессор? – севшим голосом спросил он.

- Ничего.

…Анисовый аромат был нестерпимым. Сокурсники вжали головы в плечи.

- Вон, - тихо произнес декан. – Извольте до вечера оказаться в своих поместьях.

***

Драко на негнущихся ногах вернулся в общежитие, закрыв дверь перед носом утешителей, и какое-то время рассматривал свои изящные ботинки, усиленно думая, разрыдаться ему, послать профессору объяснительную или перебить свои колбы. Но колбы были не бесполезны, а слез от него и так ждал весь факультет. Прирученное чудовище проявлялось во всей своей красе, и Драко вернулся к единственному хорошо выученному уроку за все время общения с ним: сказать правду.

Закусив губу от сладкого ужаса, Драко написал профессору письмо. В нем он хорошим слогом и четким почерком изложил все свои юношеские надежды, связанные с ролью в его жизни профессора Снейпа, все свое восхищение последним и все свое разочарование им, все свои разбитые мечты и всю свою иронию по этому поводу. Он помянул и свое глупое учебное рвение, и обманчивую заботу декана прошлой ночью, и его неубедительную теперь латынь про печаль, что проходит со временем, приправил письмо выверенной толикой боли – Драко хорошо разбирался в соотношении объемов и величин, известных по сложным рецептам – и завершил послание ясно читаемым упреком.

Он чувствовал себя пловцом, нырнувшим на неизвестную глубину.

Он вышел к платформе поезда, отправил письмо и сел в вагон.

3.

Первые дни пребывания дома были ужасны. Мать почти не разговаривала с ним, а когда открывала рот, оттуда неслись неприятные слова, полные рациональных расчетов на будущее.

- Профессор Снейп говорил, мама, что отца выпустят, - заметил Драко, теперь сидящий во главе стола.

- Этот человек ничего не сделал, - отозвалась мать ледяным тоном, - чтобы предотвратить события. В то время как у него была эта возможность. Он мог задержать Поттера… - Ее глаза сверкнули, и Драко в общих чертах пронял, что она имеет в виду. – Если он имеет в школе такую власть, как меня хотят уверить.

- Думаю, у него были причины не вмешиваться… - дипломатично заметил Драко. – Он и так под подозрением… К тому же на глазах министерского ревизора…

- Верные Лорду слуги на глазах куда более опасных людей делали куда более опасные вещи! – отбросила салфетку мать. – И я уверена, что ни для кого в твоей школе не секрет, что Снейп представляет из себя. Значит, у него или нет никакой власти, или нет никакого желания!

- Я думаю, - гнул свое Драко, - что он просто слишком аккуратен. И он сказал, что с отцом это уже происходило…

- Да? – протянула мать, картинно расширив почти бесцветные, но очень красивые глаза. - А он сказал тебе, что он сам делал в это время? Сказал, что пока Люциус выполнял приказы нашего Лорда, сам он отсиживался в школе?

- Хочешь сказать, что профессор Снейп – трус? – положил вилку Драко. Его сердце колотилось.

- Нет, - сказала мать. – Он был у Томми после того, как все это произошло. Мы все были. Я едва успела написать тебе… Но, заметь, он пришел ПОСЛЕ, хотя его, как и меня, вызывали ДО.

Прозрачные глаза матери отлично отражали все ее мысли, словно их цвет специально был недостаточным, чтобы не отвлекать внимание. В данный момент она пыталась понять, отчего профессор Снейп все-таки явился, а не уехал, например, за границу. Драко ей помог:

- И что случилось с профессором Снейпом на вашем… заседании?

- Томми его… допросил, - ответила мать. Драко почувствовал, как в его животе возник горячий снитч, и начал медленно расправлять крылья.

- Как? – непроизвольно спросил он.

- Ну, в своем обычном стиле… - впилась в лицо сына мать. – Он был очень зол.

- Профессор Снейп? – уточнил Драко. Снитч трепыхнулся и поплыл к желудку.

- Томми, Драко. Томми был очень зол и очень расстроен арестом своих… друзей. И тем, что некоторые из них игнорируют его вызов.

- И что ответил профессор Снейп? – ухмыльнулся Драко, прекрасно зная, что если проявит чувства, вызванные трепыханиями снитча, мать ничего не скажет.

- О! – ухмыльнулась та в ответ. – Твой профессор сказал, что его, видишь ли, задержали ваши экзамены. Прекрасное оправдание! В то время как кое-кто рискует не только работой, но и свободой, и даже жизнью! Если бы Люциус слышал это, он бы меня прекрасно понял! – мать негромко хлопнула рукой по столу.

- Ну да, - как можно равнодушнее отозвался Драко. – Наверное, это звучало глупо.

- Да, - посмотрела на свои ногти мать. – Очень глупо. Не знаю, как ему вообще хватило духу прийти с подобными оправданиями. Кстати, - перевела она взгляд на Драко. – Он не давал Поттеру никаких дополнительных уроков?

- Да, - напрягся Драко. – Вроде бы. Поттер еле сдал зелья. Наверняка, его не выперли только из-за дополнительных часов зельеделия.

- Это было не зельеделие, - откусила заусенец мать. – Твой профессор ковырялся у него в голове. В его мозгах. Чтобы мы знали, что там творится. И он должен был сопровождать его. В ту ночь.

Драко застыл. Мать смотрела на него выжидающе. Драко знал – она ждала, чтобы он подтвердил ее подозрения, что профессор отсиделся в школе. Но профессора в школе не было. Тогда где же он был?

В неподвижных глазах Драко шевельнулась непрошеная мысль. Он догадался об этом, и стал думать про снитч, который успел добраться до грудины. И про медный привкус на языке – наверное, миндаль был пережарен.

- Ты видел профессора в ту ночь, Драко? – спросила мать. – Где он был?

- Он… да. То есть я ходил к нему, но его не было… - В глазах матери сверкнуло торжество. – Потому что он был в больничном крыле.

…Драко не знал, почему именно солгал – то есть не совсем солгал, так как больничное крыло в этой истории фигурировало.

- В больничном крыле? – с отвращением повторила мать. - У него что, какая-то зараза?

- Н-нет… Наверное, он чем-то отравился… Или вроде того… Он не сказал.

- А. А нам он сказал, что ревизоршу от министерства затоптали кентавры.

- А, - кивнул Драко. – Точно. Она до сих пор там.

Помолчали. Снитч остановился и теперь нестерпимо жарил нутро, словно Драко проглотил горячительной микстуры.

- Мама, - сказал он как бы между прочим. – А как вы используете при допросах непростительные заклятья?

- Как ты и догадываешься, - ответила мать.

- И сколько Круциатусов досталось профессору Снейпу? - Драко придал себе насмешливое выражение. – Он вроде немного нервничал. Но может, это от злости.

-Не помню, Драко, - равнодушно сказала мать, потеряв интерес к беседе. – Но когда сюда вернется Люциус, не вздумай задать подобный вопрос ему.

- Почему?

- Он ни разу не достал Снейпа. Твой вопрос его оскорбит. Лучше об этом говорить со мной. Но не сегодня.

***

Драко провел страшную ночь. Не то чтобы его терзали кошмары, семейные тревоги или сомнения в благонадежности декана. Ему все время мерещилось искаженное торжеством лицо матери, произносящее: «Круцио!» - и падающий на пол профессор Снейп. Справедливая кара за нанесенную Драко обиду! Взрослый, неприступный человек в скандальных обстоятельствах полностью лишался своей неприкосновенности. Неожиданное, опасное зрелище, смотреть на которое без разрешения было жутко. Черная свора безликих «друзей» окружала его и творила с телом самые невероятные вещи. Раздавались язвительные голоса:

- Я весьма ценю ваш порыв бесстрашия, столь скорый после прошедшей ночи…

- Что именно вы искали в моем столе, Северус?

- …Можете не лгать, я этого не терплю. Круцио!

Хриплый крик резал воздух, на груди декана, под нацеленными волшебными палочками, вздувались багровые полосы. По левой руке текла кровь.

- Или вы хотите, чтобы ваши сомнительные дела были достоянием всей школы?

- Qualis dominus, - донеслось снизу сквозь сжатые зубы, - talis et servus…

- Очень плохой ответ, мистер Снейп! Круцио!

- Поттер – разменная карта! (Хлюп-хлюп-хлюп – чавкало под ногами.)

- Но его факультет теперь лидирует! (К сведенным судорогой рукам декана подкатываются цветные шары-баллы, уморительно сталкиваясь боками.)

- …И полагаю, в нашем кругу найдутся люди, способные показать прочим истинное положение вещей!

Огненный снитч метался внутри Драко туда-сюда, он даже застонал, пытаясь его усмирить. Ослепительное, незнакомое тело на полу корчило и выламывало заклятьем. Ребра ходили ходуном. Нога в изящном ботинке наступила на черные волосы, словно раздавила червя.

- У меня нет никаких доказательств, - сказал ботинок, - кроме ваших слов, которым грош цена!

Метания прекратились. Согнутое колено, обтянутое твидом – знакомое на ощупь, запах и вкус – застыло неподвижно. С побелевших, насмешливых губ сорвался тихий стон и шепот:

- Драко Малфой… лучший ученик моего факультета.

***

К завтраку Драко сошел бледный и рассеянный. Пришла почта. И с этой почтой Драко получил письмо от профессора Снейпа.

…Он понял, что все же ждал его, хотя никогда бы в том себе не признался. Оно не было подписано, кроме пометки «Хогвартс» - но не узнать этот запах чернил и аниса было невозможно.

Едва Драко вскрыл печать, стол поплыл у него перед глазами. Оно начиналось словами: «Мальчик мой, прощай. Ты победил…»

…Мать презрительно просматривала газеты с отчетами Министерства о недавней операции.

- Подонки, - резюмировала она. – Назвать нас «бандой приверженцев Сами-Знаете-Кого»!

«Ты, смирившись, катишься в пропасть, - плясали перед глазами строчки, - и вынуждаешь меня против воли соглашаться с таким положением вещей. Не с тем, что ты обретешь Знак, а с тем, что мой ученик так и остался рохлей»…

***

- Быстро забыли, кто им платил до сегодняшнего дня, - донесся материнский голос. - Но ничего, у нас еще достаточно сил…

***

«Твой отец, - читал Драко, – молчит, ибо не желает тратить время на понимание твоих намеков, не хочет слышать твоего безвольного лепета вместо вопроса, он не станет тебе помогать, потому что Слизерин помогает только равным. Я такой же, как и твой отец – и до сего момента ждал, пока ты дозреешь. Но ты не дозреешь».

***

- Послушай, милый, какая глупость! – зло сказала мать, деланно смеясь. – «Сейчас Министерство готовит к изданию справочник «Как защитить свою семью: элементарные методы обороны», в течение ближайшего месяца он будет бесплатно разослан всем по домашнему адресу». На чьи деньги бесплатно разослан, хотела бы я знать! Элементарные методы… Ну-ну.

«Ты думаешь, я берегу свое прошлое, - писал профессор, - потому что я его стыжусь, или оттого, что воспоминания болезненны. Это не так. Полученный опыт с лихвой перекрывает любую боль и любой стыд…»

- Этот выскочка Поттер дал интервью, - оповестила мать. – Ах, бедный мальчик потерял крестного, последнего дорогого ему человека! Несчастный сирота оплакивает беглого выродка Сириуса Блэка! Смерть на глазах невинного ребенка… Какой шок для Поттера… Разумеется, теперь не одну газету нельзя будет раскрыть, чтобы не обнаружить там это плебейское имя!

«Говоря начистоту, у меня совершенно нет времени. Его нет, чтобы ждать, пока ты наберешься смелости, его нет, чтобы играть в игры юности. Вы долго шли ко мне, мистер Малфой, и я отнюдь не слеп. Но сейчас у меня кончилось время. Поэтому, позвольте вас поздравить - ваш поезд приехал…»

- Приехали! – процедила мать. – «Пятнадцатилетний Гарри Поттер, потрясенный подросток, переживший нападение, вызвал вчера фурор, обвинив почитаемых членов сообщества в том, что они являются Пожирателями Смерти». Досадная откровенность! Он покойник.

«Вы были привязчивы, мистер Малфой - и хотя я отлично вас понимал, радости мне это не доставило. Единственное постоянное чувство, которое я питал к вам - досада».

***

Драко побелел и слегка покачнулся на стуле. Он перечитал последний абзац, не будучи уверенным, что это написано о нем.

***

- Ты не слушаешь, милый? Письмо из Хогвартса? – холодные глаза матери пробежались по лицу сына.

- Да. Экзаменационные тесты.

- А я подумала, смертный приговор. Нет?

- Нет, это резюме. – Драко дрожащей рукой взял виноградину. - Ты же видела мои оценки… Мне кажется, они более чем удовлетворительны.

Мать снова погрузилась в чтение. Потом отложила газеты и взялась за модный журнал. Ее лицо разгладилось. Драко взял еще одну виноградину и перевел глаза на письмо:

***

«История Служения Левой руки – вот что я хочу рассказать…» Письмо было внушительным, и он одолел едва ли десятую часть. Его сжигало любопытство, но читать при матери было неосторожно. Драко заглянул в конец:

«Мальчик мой, я ничего не могу дать тебе, кроме того холода, который тебе столь хорошо известен. Твое обаяние, жажда внимания и стремление к первенству, твоя неразборчивость в средствах раздражают меня, как комариные укусы. Я не могу смириться с тем, что они не смертельны…»

Драко нагнулся над письмом, словно его хребет подломился. Чужая речь и отравляла его и пьянила. Виноградный сок во рту отдавал медью.

«Ты не имеешь ничего, что мог бы мне предложить. - Ясно выражался профессор. - О прочем говорить я не имею ни права, ни желания».

- Что-то ты бледен, - бросила мать через стол.

- Я очень плохо спал, мама.

- Нужно держать себя в руках.

- Извини, - Драко встал, сгреб письмо и бросился к себе.

***

…Письмо профессора Снейпа произвело на него огромное впечатление. Он читал его до вечера, запоем, и с каждой страницей ему делалось все хуже. Оно было вовсе не о том, что у Драко нет никаких шансов на профессорское внимание – хотя эта мысль была выражена более чем определенно. Основной текст письма посвящался его отцу, его отношениям с деканом, и отношениям их обоих с Темным Лордом.

С присущей ему аккуратностью декан решил одним махом ответить на все вопросы.

Письмо было беспощадным. Но хуже беспощадности слов был препарирующий стиль.

Драко никогда не представлял, что тот, кого дома называли «Томми», является фигурой такого масштаба. Что Черная Метка на руке Пожирателей Смерти – не просто экстравагантная волшебная татуировка. Что его отец способен на подлость. В детстве он не понимал, отчего его отец хранит старые деканские фотографии, и куда бесследно исчез черноглазый юноша с медным пером. И он до этой поры не знал, отчего его мать так ненавидит профессора Снейпа.

Тайна декана вышла наружу.

***

Драко спустился к ужину с лицом, в котором не прибавилось красок. Его подташнивало. Начало трапезы прошло в молчании.

- Я получила сообщение от миссис Забини, - сказала мать, наконец. – Назначена дата судебного разбирательства над Люциусом. Это будет через две недели. Половина твоего Хогвартса – в свидетелях обвинения.

Драко пожал плечами. Мать перевела глаза на свой бокал.

- Мама, - наконец отодвинул Драко столовый нож. – Ты знала, что профессор Снейп любил моего отца?

…Мать замерла, но очень быстро справилась с собой. Ее губы искривились.

- Откуда? – равнодушно ответила она. – Люциус мало что рассказывает мне о себе. А ты, я вижу, прекрасно осведомлен. Уж не распрекрасный ли наш профессор зелий тебя осведомил?

Драко снова неопределенно пожал плечами.

- Он, кстати, тоже будет на суде над твоим отцом. Прекрасно, если старая любовь, - она дернула бровью, - даст о себе знать.

- Ты поэтому ненавидишь его, мама?

- Почему я должна его за это ненавидеть? – пристально посмотрела на Драко мать. – Я прекрасно его понимаю. Твой отец как никто достоин симпатии. Скорее, это вездесущий профессор должен меня недолюбливать. – Она усмехнулась. – Он никогда не подает мне руки.

Мать лгала. Драко отлично знал этот тон и эту манеру перескакивать с пятого на десятое.

- Мама, а… тебя не удивляет, что мужчины… То есть ты не выглядишь шокированной… - Драко справился с собой и внятно сказал: - Когда мужчины любят друг друга, чем это обычно кончается?

- Обычно это кончается смертью, - вытерла пальцы мать. – Кто-то умирает первым, а кто-то вторым. Но если ты имеешь в виду секс, то мне все равно, я никогда этим не интересовалась. Думаю, тебе стоит узнать подробности у своего учителя, - она ослепительно улыбнулась, и Драко сник.

***

После прочтения профессорского письма Драко заболел. Он отметил, что всегда болеет от писем, связанных с его семьей, но в этот раз дело обстояло серьезно. Он пребывал в подавленном состоянии духа, его поминутно лихорадило, ничто не интересовало, ничто не вызывало ярость – даже дурацкие разглагольствования Поттера в прессе, аппетит пропал, и запах чернил вызывал головокружение. Как сумасшедший искатель кладов, Драко сутками копался в чердачных ящиках, изучая каждую из старых фотографий, надолго впиваясь в нее глазами и забывая о времени. Породистое некрасивое лицо. Сильные, умелые руки. Умные, жестокие глаза. Или нет, скорее – опытные. Или нет - разочарованные. Наверное, декан никогда не был милосердным человеком. И то, что он писал об его отце, стояло за гранью милосердия. Но от этих строк Драко испытывал к отцу острую зависть. Если бы время можно было повернуть вспять… Что-то выплывало и склеивалось в его голове, домашние разговоры, старые дневники матери - Почему не существует закона о наказании тех, кто разрушает браки? Мать догадалась. Томми сегодня велел его пытать. Это огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение! Люциус может думать об этом что угодно! «Ах, Север!» «Как ты, Север?» «Прости, Север! Это было вынужденное действие!»… Но я-то знаю, как блестят глаза Люциуса, когда он получает удовольствие». Значит ли это, что его отец собственноручно пытал человека, который его когда-то любил? Что это было не один раз? «Люциус ни разу его не достал». Значит ли это, что его отец просто стоял и смотрел? Наслаждался? И до сих пор хранит фотографии этого лица, напоминание о давней власти над его обладателем?

Душная, сладкая муть поднималась из желудка, и Драко проклинал свое занятие – но не мог от него оторваться. Снитч трепетал внутри, и его острые крылья обрезали какие-то нити. Навсегда.

***

Драко слег. У него не было никаких долгов и обязанностей, и он с чистой совестью отдался своему состоянию. Перспектива получения Черной Метки перестала быть однозначной. Неужели службу Лорду и впрямь сопровождает сердечный холод? А знал ли Драко, сын и ученик Пожирателей, сердечный жар? Прохладцу, идущую от родителей, Драко считал прерогативой потомственной аристократии. Что, если это – не так?

«Я постоянно думаю о делах отца», - говорил он матери. Это было правдой. Но правдой, обращенной в прошлое.

4.

Через две недели состоялось судебное слушание. Мать приняла решение ехать, и Драко, бледный и мрачный, составил ей прекрасную пару.

В коридоре Министерства, рядом с залом суда, где топтались сотрудники отца, авроры, пресса и вызванные по делу свидетели, Драко увидел, как мимо пронесся профессор Снейп – черный, злой и тоже не отличавшийся здоровым цветом лица. Невозможно было представить, что этот человек когда-то был молодым.

Началось разбирательство. Выходили различные свидетели – от почтенных до совершенно случайных. Отец сидел в известном на весь волшебный мир Усмирительном Кресле – Драко знал его по многочисленным изображениям в газетах. Люциус Малфой выглядел лучше, чем можно было полагать. При нем находилась обычная стража – дементоры Азкабана переметнулись на сторону Лорда, и их число сильно сократилось.

Наконец, вызвали профессора Снейпа. Он торопливо вышел, положил на кафедру свою волшебную палочку, выпил три капли Веритасерума – напитка правды – и развернулся к Председателю Визенгамота.

- Ваше имя? – спросил тот.

- Северус Снейп.

- Нет-нет, Ваше полное имя?

- Когда я займу место обвиняемого, я отвечу на ваш вопрос. Прошу перейти к делу, я довольно занятой человек.

- Ну, предположим… Кто находится перед вами? – спросил Председатель.

- Милорд Люциус Малфой, - ответил Снейп.

- Насколько нам известно, вы преподаете в школе Хогвартс, учащиеся которой столкнулись с вопиющим актом насилия и были подвержены нападению сторонников так называемого Темного Лорда.

- Я преподаю в школе Хогвартс, - кивнул декан. – Но я не несу ответственность за несовершеннолетних оболтусов, покинувших ее стены, невзирая на школьные правила. И за их слова.

- То есть вы утверждаете, что нападения не было.

- Я его не видел.

- А что вы видели?

- Пару переломов в больничном крыле. Но уверяю вас, квиддичный матч в дурную погоду имеет такие же последствия.

Отец ухмыльнулся. В зале зашептались.

- Хорошо, - сказал председатель, поправив очки. – Перейдем к главному. Вы подтверждаете, что сидящий перед вами Люциус Малфой состоит в рядах Пожирателей Смерти?

- Да.

- Спасибо, Снейпи, - ответил отец. Снейп проигнорировал.

- Откуда вы это знаете?

- Вы не доверяете Веритасеруму? – поднял бровь декан.

- Мистер Снейп, пожалуйста, ответьте на вопрос.

- Со слов милорда Люциуса Малфоя, - после паузы сказал декан. Лицо отца вытянулось.

- Это любопытно, - поправил очки Председатель. - При каких обстоятельствах он пошел на такую откровенность?

- Мы были дружны, как можете заметить.

- Я в этом раскаиваюсь, - воскликнул отец, поведя плечом. Цепи Кресла лязгнули. Снейп скривился.

- Вы безоговорочно верите словам Люциуса Малфоя?

- У него Черная Метка на руке. А у вас административный раж.

Зал зашелестел, раздался смешок. Председатель снова поправил очки и просверлил глазами декана. Тот не остался в долгу:

- Четырнадцать лет назад, - покачнулся он на каблуках, - в этом зале я давал эти же показания, и если у вас больше нет вопросов, я просил бы вас не тратить время, а обратиться в архив.

- Непременно, мистер Снейп, если возникнет такая необходимость. Но ваших показаний достаточно, чтобы заключить: Люциус Малфой закоренелый прислужник Сами-Знаете-Кого.

- На вашем месте я бы не делал поспешных выводов.

- К чему вы клоните, мистер Снейп?

- К тому, что воля мистера Малфоя повреждена, и он не в полной мере несет ответственность за свои поступки. Подробности в вашем архиве.

- Но Метку-то он принял по собственной воле!

- На Мистера Малфоя в присутствии Того-Кого-Не-Следует-Называть был наложен Империус.

Зал загалдел.

- Какая память, Снейпи! – ослепительно улыбнулся отец. Только три человека в зале понимали, о чем идет речь, и Драко был одним из них.

- Вы хотите прибегнуть ко второй поправке Непростительной Статьи? – нахмурился Председатель.

- Вы очень догадливы, – ответил Снейп.

- Значит ли это, что в момент ареста мистер Малфой находился под воздействием заклятья?

- Зная характер мистера Малфоя, - ухмыльнулся Снейп, - можно предполагать, что без заклятья арест бы не состоялся.

…Драко видел, что ни в едином пункте Снейп не солгал, но все вместе, сказанное им, было неправдой. Это была виртуозная работа, достойная истинного слизеринца. Декан отвел подозрения от себя и своих связей с отцом, и теперь его свидетельство об Империусе стоило очень дорого. Разумеется, этот Империус не имел к метке отца никакого отношения.

***

Люциуса Малфоя выпустили через месяц. Он потерял свою министерскую должность (временно, только временно!) и право на любой вид волшебства кроме бытового – на его палочку были наложены ограничительные чары, так что отцу предстояло жить под постоянным контролем без права выезда за пределы Британии. Его лицензия на аппарацию была аннулирована, каминная сеть взята под наблюдение. Из всех Пожирателей Смерти он отделался наименьшей кровью.

***

К этому времени Драко отрезвел.

***

…Через несколько дней после восстановления семьи на пороге комнаты Драко возник отец и сказал безо всякого выражения:

- Нарцисса сказала, ты получил из Хогвартса какие-то тесты. Я хочу их посмотреть.

- Я их убрал, папа. Они очень глупые.

- Тем более. Я, как член Попечительского Совета, в котором меня, разумеется, восстановят, должен представлять, во что я вкладываю деньги.

- Может быть, не сегодня? – Драко поднял от книги сияющие глаза, но с отцом это давно не срабатывало.

- Немедленно отдай мне эту писанину, - выставил вперед палочку отец. – Эти тридцать листов галиматьи, которые навели тебя на мысли о мужеложестве.

Драко поперхнулся. Таким своего отца он еще не видел.

- Быстро! – в тихой ярости приказал Люциус. – Иначе тебе придется очень пожалеть.

Драко сполз на пол и поплелся к кровати. Письмо лежало под матрацем. В каком-то смысле отец имел на него право, но чем кончится его знакомство с рассуждениями профессора, он даже представлять не хотел. Возможно, его ждет воспитательная беседа. Или отец как-то использует письмо в своих целях. Или отдаст его Темному Лорду, и тот прикончит профессора.

- Папа, - смиренно сказал Драко, опустив ресницы и протягивая листы отцу. – Я не виноват, что получил его. Я не просил его мне писать!

- Это Снейпова рука, - определил отец, сворачивая листы трубкой. – Эта гадюка просочилась в самый центр моего дома! Нарцисса была права.

- Ты вернешь мне его? – без надежды спросил Драко.

- Надеюсь, это руководство по чертову зельеварению, - пробормотал отец, выходя.

***

Буря не разразилась. Отец вышел к обеду и выглядел как обычно, то есть ни с кем не разговаривал. В остальные три дня Драко его не видел.

- Ты уже получил список книг для шестого курса? – вяло поинтересовалась за завтраком мать.

- Нет. На днях должны прислать сову.

- А. Миссис Паркинсон приглашает нас на день рожденья Панси. Как ты думаешь, тебе не следует обновить гардероб?

- Возможно. Я хотел бы черный сюртук, знаешь, такой… - Драко описал перед собой дугу, с плеч до колен, поскольку мать при разговорах о моде всегда лучше понимала жесты, чем слова. – Закрытый, как в дуэльных клубах…

- Как у дедушки?

- Да, вроде того. Но поуже.

- Драко, черный – очень неудачный цвет для дня рожденья.

- Но мне нравится черный. – Драко двусмысленно улыбнулся. - Разве это не наш цвет?

- Хорошо. Тебе стоит поехать со мной на Диагон-аллею.

- А там продают медные самопишущие перья?

- Там продают все, если знать, куда обратиться. Но медное перо – это дешевка. Ты можешь позволить себе золотое, или с инкрустацией…

- Медное я хочу подарить Поттеру, - злобно выдохнул Драко. Мать рассмеялась. – Что за блажь?..

Какое-то время пили сок. Драко разглядывал узоры на скатерти.

- Драко, - вдруг слишком высоким голосом спросила мать. – У профессора Снейпа хороший почерк?

Драко подавился.

- Ну… так себе, - выдавил он.

- Что-то Люциуса давно не видно… Наверное, проверяет банковские счета.

Это было даже не забавно. Мать хочет сделать его сообщником – догадался Драко. Она в бешенстве, что не может контролировать отца и, как понял Драко, его самого. Мужчины вступили в заговор против женщины. Таким образом, у них был шанс не поссориться друг с другом.

***

Люциус появился на семейном ужине на четвертый день, благоухая ароматом виски. Его лицо несколько посветлело.

- Прекрасный день, - сказал он. – Отличная погода.

За окном с утра лило как из ведра.

- Не знала, что ты любишь дождь, - отозвалась жена.

- Там было полно пыли, - щелкнул пальцами отец.

В молчании ели индюшку.

- Как мои тесты? – наивно спросил Драко.

- Полная чушь, - равнодушно ответил отец. – Не знаю, как можно было всерьез предлагать это детям.

- Ну, шестой курс – это уже не дети. Как ты считаешь?

- Возмутительная халатность руководства… - плеснул вина отец. – Черт знает что. Я пока читал, чуть мозги не расплавил… - он рассмеялся.

- Да? – ухмыльнулся Драко. – А мне было интересно.

- Что ж, это делает тебе честь… Тем менее приятно тебе будет узнать, что твои тесты снесло ветром.

- В каком смысле? – напрягся Драко.

- Я хотел проветрить комнату, там было накурено, - сказал отец, покачивая в пальцах бокал. – А за окном такая чудная погода. Одним словом, чудный ветер снес твои чудные тесты с моего стола в камин.

- Правда?.. – оскалился Драко. – Но там порядка десяти футов!

- Очень сильный ветер, - ответил отец. – Надо подправить защитные ставни.

Мать в течение всего разговора молчала.

5.

Шестой год обучения в Школе Драко встретил во всеоружии чужого опыта.

- Добрый день, профессор, - подошел он к декану сразу же после приезда. – Я хочу попросить у вас прощения за все, что сделал и не сделал. Я вел себя как идиот.

- Я рад, мистер Малфой, что мы достигли понимания, - сухо ответил декан.

- Могу ли я по-прежнему рассчитывать на дополнительные уроки в вашем классе?

- Разумеется. Но в этот год я, к несчастью, сильно ограничен в свободном времени.

***

Декан Северус Снейп встретил шестой год обучения крестника во всеоружии опыта собственного. Это был не самый счастливый, но богатый опыт сопротивления компрометирующим обстоятельствам, которые должны быть ликвидированы в зародыше. Компромат состоял в переписке со студентом на темы, весьма далекие от школьной программы, компромат состоял в раскрытии себя как Пожирателя Смерти и в сгустившихся тучах на собственном факультете, а также компромат состоял в том, что крестник Драко Малфой был далеко не безразличен декану Снейпу. Обстоятельства же взывали к полной свободе от предпочтений. Крестный Поттера за свою привязанность поплатился жизнью. Профессор Снейп себе такой роскоши позволить не мог. Он презирал нелепость и правил собственной жизнью железной рукой. Богатый опыт общения с семьей Малфоев говорил декану, что Малфои ничего не делают наполовину – разве что срываются в последний момент от непомерных амбиций – и если им не препятствовать, они очень быстро занимают все ваше время, ваши планы, вашу интеллектуальную жизнь и вашу кровать. Нелепые притязания, нелепые душевные порывы, нелепая мстительность – и в финале нелепая смерть.

Поэтому профессор Снейп решил ни в чем и никогда впредь не делать исключений для Драко Малфоя.

***

Драко ждал. Это он умел делать лучше, чем что-либо. На уроках зелий, которые теперь посещали лучшие ученики (прочие лишились этого предмета после экзаменов), он сидел в узком черном сюртуке, подперев голову рукой, и переписывал ингредиенты самопишущим медным пером. Видимо, это было причиной того, что декан перестал награждать его кивками за успехи и вообще не смотрел в его сторону.

- В этом году наши занятия будут выглядеть иначе, - сказал профессор Снейп на первом же сдвоенном уроке. Класс поредел на две трети. – Кроме практических занятий у вас начнется теория алхимии, и, я надеюсь, вы отнесетесь к ней с должным вниманием. Это касается вас, мистер Финнеган. И вас, мисс Гренджер, вы ведь любите перебивать, чтобы похвастаться эрудицией?.. Не откажу себе в удовольствии заметить, что по этому разделу нет учебников. Как это ни прискорбно для некоторых из вас, вам придется слушать только меня.

Снейп отстранился от края стола, на который опирался, и пошел между рядов. Его походка была вальяжной, что составляло большой контраст с прежними пробегами среди учащихся, когда те занимались варкой зелий и грозили нанести урон.

- Напомню, - продолжил Снейп, - что через два года вы будете держать экзамен, состоящий также из двух частей – теоретической и практической. Два этих года мы будем работать с металлами и минералами, список оборудования вам прислали летом. Все составы, которые вы изучите в этом году, надеюсь, вы не грезите, мистер Финнеган! – так или иначе вам знакомы по своим воздействиям, например лепреконское золото, симпатические мази, любовные напитки и арсенал больничного крыла, мистер Малфой. Вам следует не смотреть на меня, выворачивая шею, а слушать, глядя в свой пергамент. И на вашем месте я не стал бы полагаться на самопишущие перья, потому что они записывают ваши мысли, а вовсе не мои слова. – Снейп развернулся между рядами, мантия раскрылась и тяжелыми складками поползла следом.

- Итак, теория алхимии – это ее язык. Прежде чем вы перепишите словарь терминов, - Снейп взмахнул палочкой в сторону доски, и она сплошь покрылась символикой, - я рассказу о принципе деления элементов в высшей алхимии. Это планетарный трехчастный принцип, по которому проходят этапы работы над составом и по которому разделяются все ингредиенты. Это не так трудно понять, как кажется, мисс Патил, поэтому я просил бы вас закрыть рот. Стадия осадков или этап нигредо, также называемый черным, имеет отношение к земле. К земле как твердому телу и как телу небесному, мистер Финнеган. Господа, вам давно пора записывать, потому что на бис я никогда не повторяю. Сюда относятся все минералы, кроме драгоценных камней, и все ингредиенты животного или растительного происхождения. Исключения я дам отдельно. Эта часть алхимического процесса также называется гниением, и именно ей, - мисс Гренджер, я рад, что вы это поняли, опустите руку - мы занимались все предыдущее время. Поэтому многие из ваших зелий имели столь специфический запах и вкус. Эта стадия не меняет свойств предмета, подвергающегося воздействию зелья, она создает лишь количественные изменения либо иллюзию. В высшей алхимии этот этап иногда называют стадией меди – вам это пригодится при чтении работ Роберта Флудда – и по этой причине связывают с проявлением силы и власти. Медь – металл, знаменующий собой силу. Из жидкостей этап нигредо соответствует желчи и иногда воде, в человеческом теле он соотносится с почками. Это пригодится вам при чтении герметического свода и варке растворимых ядов, если возникнет такое желание, мисс Паркинсон. Впрочем, вы прекрасно справлялись с этим еще на втором курсе. Все непростительные заклятья, если рассматривать их алхимически, соответствуют стадии меди или черному этапу гниения. Символом нигредо является змея. Думаю, Слизерин правильно истолкует услышанное.

Вторая стадия – этап дистилляции или альбедо, также называемый белым - имеет отношение к Луне. Сюда относятся все жидкости, соки и экстракты, все прозрачные камни некристаллического ряда и все ингредиенты, получаемые от птиц. Этому этапу соответствует воздух, его также называют стадией накопления. Символом альбедо является орел, я сожалею, что отсутствующий Когтевран не сможет оценить аналогию. Здесь располагаются все противоядия, панацеи и восстанавливающие мази. В высшей алхимии этот этап называют стадией серебра и связывают с проявлением красоты. Красота, мисс Гренджер, это естество, не изуродованное опытом – житейским или интеллектуальным. В человеческом теле с альбедо соотносятся легкие, из жидкостей белому этапу соответствует спирт – летучая субстанция, способная впитывать соки и создавать вытяжки, не теряя летучих свойств. Про восстанавливающие естество свойства огневиски, мистер Финнеган, мы поговорим в следующий раз, так же как и о пользе курения. Я рад, что вы, наконец, проснулись.

Третья и последняя стадия – этап преображения или рубедо – самая сложная. Это стадия кристаллизации, также называемая алой. Она имеет отношение к солнцу и огню, ее символом является лев. За каждую ухмылку Гриффиндора я буду снимать по пять баллов. Как видно из логики процесса, на этой стадии предметы, тела и составы теряют свои изначальные свойства и получают новые, иными словами совершается волшебство. Все тела, предметы и составы, полученные на этой стадии, также действуют как преобразователи, катализаторы или артефакты. Им дано изменять людей и пространство вокруг себя. Куб льда, полученный на стадии рубедо, превратит вас в лед, если вы прикоснетесь к нему. Порошок, называемый «алым львом» алхимиков, превращает в золото любой металл, с которым соединяется. Я вижу, о чем вы думаете, мисс Патил. Спешу вас разочаровать – «алый лев» не входит в школьную программу, и вы поседеете раньше, чем приготовите его. Нетрудно догадаться, что из металлов стадии рубедо соответствует золото, которое связывают с мудростью или полнотой знания. Из жидкостей этому этапу соответствует кровь. На стадии рубедо располагаются все металлы, кристаллы и драгоценные камни, и все ингредиенты, источающие свет. В человеческом теле алой стадии соответствует сердце, орган, преображающий небытие в бытие, а при возникновении любви… Мисс Гренджер, я думаю, это должно вам пригодиться, поскольку книги вам не помогли – при возникновении любви именно сердце считается местом, способным преобразить уродство в красоту, недостаток – в достоинство, а смертное – в нетленное. Будьте любезны объяснить мне, мистер Малфой, что происходит с вашим лицом, и покажите мне ваши записи. Мистер Малфой!

…Драко не слышал, потому что во время лекции с ним произошла ужасная вещь: слова Снейпа про стадии золота, серебра и меди включили в его голове огромный маховик сопоставлений. Его медное перо – подражание перу на старой фотографии – было выбрано по прихоти. Еще ему понравился блестящий маятник – похожий он видел в детстве в кабинете отца. Но, оказывается, на всех деканских портретах, которые он так подробно изучал всего два месяца назад, были металлические предметы! Они шли по возрастающей, в соответствии с ходом алхимических стадий! Серебряный маятник, золотые двери. Возможно, это случайность, возможно, знаки существуют только в голове Драко, потому что он привык анализировать и выискивать подтекст? Драко окинул мысленным взором всю коллекцию отца, и пришел к выводу, что это не случайно. И на третьей фотографии была кровь! Что же это значит? Предмет, прошедший стадию рубедо, является преобразователем сам? Во что, в кого превращаются люди, коснувшиеся его?.. Профессор Снейп искажает вокруг себя пространство – это было очевидно и по недавнему суду, и по визиту на дом. Но это не просто страшно – это чудовищно, ужасно, восхитительно, и этому не поверят даже волшебники! А Темный Лорд? Он тоже преобразователь? Наверняка! Зыбкая завеса над чужой тайной дернулась, почти открывшись – и тут голос профессора вывел Драко из транса.

Драко сжал приоткрытый рот и моргнул застывшими глазами.

- Покажите ваши записи, мистер Малфой, - сладким голосом сказал декан. Драко уставился на полупустой пергамент. Пространство было непоправимо искажено.

- Что это? – свернул трубкой пергамент и бросил его на стол Снейп.

- Я задумался, - произнес Драко, еще не отошедший от своих открытий. – Вы велели не смотреть на вас, а только слушать, и я… отвлекся.

- Приятно слышать, мистер Малфой, что вид моей персоны заставляет вас концентрироваться (Драко радостно кивнул – это полностью соответствовало его выводам!), но крайне неприятно знать, что мой предмет не вызывает в вас интереса. Вынужден снять с вас десять баллов за то, что не оправдали моих ожиданий.

- Снимаете с собственного факультета?! – изумился Драко, и ответ вышел развязным.

- У вас как у старосты есть шанс восстановить баланс, - ухмыльнулся Снейп. Гриффиндор сидел, боясь пошевелиться. Пространство продолжало искажаться.

- Сейчас прошу вас, - отошел Снейп, - переписать словарь терминов. К следующему уроку разбейте все элементы и их обозначения на три части по этапам. Кроме того, вы будете читать Роберта Флудда, и через неделю подготовите трехфутовый пергамент перевода первых трех глав. Вас, мистер Малфой, это касается в первую очередь.

…Это был самый интересный урок в жизни Драко. Перо поскрипывало, переписывая задание, а Драко думал. Он не только не обиделся на декана, он обнаружил, что страх перед профессором Снейпом неожиданно испарился. Испарился без остатка. На лице Драко было написано вдохновение.

6.

Полгода пролетели в трудах. Драко обосновался в профессорской лаборатории и честно старался думать только об учебе. Этому мешал квиддич, капитан слизеринскрой сборной Грег Монтегю, ужасно прославившийся и нервозный Поттер, постоянно нарывавшийся на стычки, обязанности старосты факультета и мысли о декане.

Декан тоже испытывал трудности со временем. Между дел он наступал на самолюбие поминанием успехов Гриффиндора в квиддиче и отсутствием кубка Школы на родном факультете, клял кретинизм первого курса и злонамеренность второго, а Поттера персонально. С Драко он общался едва ли не жестами, ходил с печатью стойкого порока на челе, и выбил из потолка два новых куска штукатурки, так что там возникла солидная брешь, к Рождеству затянувшаяся осклизлой паутиной. Комнаты выглядели нежилыми, и Драко понимал, что профессор рад часть своей рутинной работы оставить на него.

Перед зимним квиддичным матчем (Когтевран-Слизерин) декан поручил ему готовить костерост.

- Этот состав по силам только профессионалу, - походя заметил он, - и у меня будут все шансы убедиться, что пять лет перед этим вы занимались делом. Я буду удручен, если мой лучший студент опозорится на весь Хогвартс. Колбы отнесите в больничное крыло. Спешу напомнить, мистер Малфой, что вам, возможно, придется попробовать свое варево на себе. Вы, я знаю, не блещете в полетах. Рецептура в столе. Полагаю, вы достаточно познакомились с его содержимым.

- Да, профессор, - не моргнув, подтвердил Драко.

Именно за этим нелегким занятием – оправданием надежд на свой счет – Драко постигла большая удача. Он готовил костерост, по привычке обшарив все ящики стола и не найдя ничего нового, когда у него возникла проблема с продолжительностью кипения котла. В рецепте значилось: «От сорока минут до полутора часов в зависимости от фазы луны. См. «Волшебные составы. Минералы и металлы, 2 том». Драко полез на книжные полки, чтобы найти там указанный том и разобраться с влиянием луны на плавку кремния. И неожиданно между первым томом «Волшебных составов» и «Загадками Раймона Луллия» обнаружил рукопись. Драко развернул ее – и обомлел. Он узнал руку отца.

Это было единственное письмо, сохраненное профессором Снейпом, очевидно, тоже имевшим страсть к чужим бумагам – письмо Люциуса Малфоя Темному Лорду о персоне декана. Фактически донос.

В свои шестнадцать лет Драко имел терпение змеи. Он доварил костерост, отнес результаты в больничное крыло, запер лабораторию, закрылся в спальне для старост и прочитал письмо отца.

***

После письма профессора Снейпа Драко мог предвидеть эффект. Но он не рассчитал поправки на авторство – писем своего отца Драко никогда не читал.

***

«Он никогда не кричал под Круциатусом, - отчитывался Темному Лорду отец. - Во всяком случае, под моим. Но, сказать по чести, и под вашим тоже. Я ни в коей мере не хочу усомниться в вашей мощи. Но я, как ни жаждал, так и не услышал его воплей.

Его глухой стон напомнил мне совсем об ином, неподобающем, неуместном и, как выяснилось, не забытом. О том, что он вообще никогда не кричит.

Он никогда не кричит в постели. Во всяком случае, со мной. Но, сказать по чести, и с вами тоже. В тот раз, когда вы напомнили ему, кто диктует правила…»

***

Драко немедленно замутило, он вынужден был пойти в душевую и сунуть голову под кран. Прочитанное не укладывалось в картину, созданную многолетними трудами по сбору информации. Оно вообще ни во что не укладывалось! Счастливый Гарри Поттер много бы дал, если бы эти сведения попали в его руки. А Драко много бы дал, чтобы оказаться на месте Поттера, то есть сиротой. В общих чертах Драко прочувствовал, почему Темный Лорд не пользуется любовью всего волшебного сообщества.

***

«Ненавижу его, - читал Драко, подняв лист к глазам, чтобы капли, льющие с волос, не могли размочить чернил. - Неужели вы не видите, что он отступник? Как он может быть всецело вашим слугой, если голова его занята чертовым зельеварением, а души у него нет? Он может служить вам только плотью. И то ущербно.

Он обманул меня. Обманет и вас. Разумеется, он контролирует себя. Потому что на его контроль ничто никогда не покушалось. Он невосприимчив. Даже в отношении меня. И, как ни опасно это говорить, даже в отношении вас. Я буду рад, когда вы это поймете».

- Отлично, - сказал Драко. – Наконец, я услышу от папы слово правды. Я буду рад, - громко сообщил он кроватной спинке, - выяснить, по какой причине отец не пускает меня в свой кабинет. Надеюсь, там не склад навозных бомб для мести профессору Снейпу!

«… Мое положение ужасно. – Через три часа дочитывал Драко. - Ужасно, что годы идут, а азарт не проходит. Мне было бы проще, если б он был мне ровней. Мой сын постоянно спрашивает меня о нем. Его интерес вселяет в меня тревогу. Ему совершенно незачем знать о золотых маятниках и смертоносных стрелках. Совершенно незачем к ним стремиться. Мой сын ничем не превосходит меня. Но мой долг сделать его сильнее хотя бы в одном отношении.

Я смирился с Нарси Блэк в своей супружеской кровати. С нашими ежегодными балами, которые Снейп не посещает никогда, и с вашими ночными раутами, которые он посещает чаще, чем я бы того хотел. Смирился с тем, что он смеет занимать мои мысли. Ничтожество. Простой школьный учитель.

Но я не могу, мой лорд, смириться с единственным. Я не знаю, что именно от меня постоянно ускользает – но я чувствую, что моя жизнь не полна. Я удовлетворил свою месть – но она не полна. Я стал вашей правой рукой – но она не полна. Я могу купить все, на что хватит моего воображения – но она не полна. Она полна вражды, побед, соблазнов, опасностей – но она не полна. Есть что-то важное, что-то сродни красоте и страданию, чему я не могу найти слова, не могу ухватить. Что-то столь важное, что без него все прочее не имеет смысла.

Даже вы».

Тайна декана. И как наивный Драко мог полагать, что разгадал ее? Она не в том, что декан когда-то любил его отца. Она в том, что отец до сих пор любит того, на кого жалуется Темному Лорду. Того, кто обостряет чувство красоты и страдания. Он поэтому хранит старые фотографии. Отец никогда не говорил с ним о любви, и в этом огромном признании ни разу не употреблялось это слово. Но от слов, которыми отец описывал действия декана («искусство», - поправился Драко), колючий снитч внутри грудины расплавился и растекся по венам золотистой расплавленной массой. Эффект рубедо был не просто налицо – Драко показалось, что он улавливает то неуловимое, что оказалось не по силам его отцу. Люди, прикасающиеся к декану, должны изменяться. Отец писал о ненависти, потому что она была менее болезненна для его самолюбия. Но Драко, умевший сопоставлять факты, все понял.

В частности то, что можно любить – и предавать. И что для декана это неприемлемо. И что его мать все прекрасно знает. Для нее странная зависимость отца от декана не имеет срока давности. Она ненавидит декана как успешного соперника. Отец никогда не любил мать. Драко жалел мать, и очень, очень осуждал отца. Недальновидный отец все разломал собственными руками. Но о Снейпе он хотя бы сожалеет.

Разумеется, по мнению богатого аристократа Люциуса декан Снейп ему не годится в подметки. А по мнению Драко… По мнению Драко, отцу достался бриллиант… По мнению Драко, жизнь отца неполна потому, что он этот бриллиант не разглядел. По мнению Драко, куда лучше отца разбиравшегося в теории по зельям, качество состава зависит не от свойств ингредиентов, а от свойств, заданных алхимиком. Он, Драко, очень хорошо слушал профессора Снейпа. Поэтому из одного и того же перегноя Драко варит Зелье Преображения, а Поттер – вонючий растворитель (минус один котел). Поэтому одни и те же люди могут ненавидеть друг друга, а могут любить. Это было так просто, что Драко рассмеялся.

Драко не знал, как правильно пользоваться словом «любовники», и поэтому пользовался им только в оскорбительных перепалках. Он никогда не смог бы подумать о декане и отце, что они «любовники». Это было просто омерзительно. Но он очень остро чувствовал, что материя любви растяжима и многосущна, как тело призрака, и столь же тонка. Он восхищался деканом. Это был выбор с первого взгляда. В роду Малфоев все передается по наследству, не так ли? Не значило ли это, что самое ценное имущество отец завещал ему только что?

К ужину Драко не вышел.

На следующий день на зельях он потерял контроль над собой – и весь урок пялился на декана. Его черная мантия, сквозь которую виднелись острые локти («Думай о себе», - молча опустил он руки. Из рукавов его черной мантии они были видны по локоть) и выступы лопаток, когда он оборачивался к доске (Ландшафт его воскового плеча… горная гряда позвоночника... Гранитная арка, сколотый гербовый щит, ветви вен, стволы артерий… Практически не шевелясь, просто обхватив его руками, я был полностью внутри него…), сеть тончайших трещин на виске, выхваченная оконным светом, когда он ткнул палочкой в зодиакальные часы (прогретые камни, исчерченные знаками, диаграммами, картами светил. Внутри каждой искрились пульсирующие маятники, золотые циферблаты, стеклянные колонны, серебряные стрелки, постаменты и ступени, с которых на меня взирала латынь), его мелькающие над столом руки в пятнах от трав (Я не шевелился, потому что его руки расплавили все мои представления о норме. Я ощущал их везде, снаружи, внутри, на изнанке глазных яблок, на шее, между ребер, в каждой части живота, под коленями, но более всего – в предсердии. Я не мог сосчитать, сколько рук у Снейпа), его плескавшиеся у щеки черные волосы, змеистая прядь, пересекающая лоб, мгновенный разворот головы на шепот (…и тут мне на руку осторожно опустилась Снейпова голова. Весь мой эфир разом кристаллизовался. Это неописуемое ощущение, и, я уверен, совершенно вам недоступное. Я словно лежал на драгоценных камнях, и весь воздух в комнате светился ими. Ощущения были настолько яркими, что я боялся пошевелиться…) – всего этого было довольно, чтобы самопищущее медное перо Драко посреди списка ингредиентов вывело:

- С обычным сексом это не имеет ничего общего. С необычным тоже, потому что в поисках подобия я пробовал все. Даже с очень хорошим и очень дорогим сексом это не имеет ничего общего. Потому что любой секс после этого невыносимо пресен. Мешать пятнадцать минут против часовой стрелки…

Драко с ужасом перевел глаза на пергамент и, если бы еще мог испытывать стыд, непременно бы покраснел. Но вместо этого он вылил на непрошеные строчки спирт – и размазал пропись рукавом. Чернильные потоки вызвали неприятные и ненужные ассоциации. Список компонентов был разорван, между строк мокла плотная, чужая тайна. «Не надо было, мистер Малфой, прерывать тинктуру, - скажет мне позже Снейп. – Вам следовало в ночь последней стадии остаться у меня».

- Испытываете сложности с тинктурой? – раздался над ухом саркастичный голос. Расплавленный и растекшийся вчера по телу снитч разом загустел. Драко понял, что не может поднять и даже повернуть голову. – Или это последняя стадия концентрации внимания?

…Профессор Снейп отличался хорошей интуицией. Драко заставил себя поднять почти невинные глаза.

- Вам следует после занятий остаться у меня, - добил его профессор. – Минус два балла за рассеянность.

***

- Профессор?.. – вполне, как ему казалось, овладевший собой Драко переступил порог деканских комнат.

- Подойди, - не отрываясь от перестановки колб, отозвался Снейп.

Драко приблизился к столу. На столе лежал лист пергамента, едва ли заполненный на четверть. Драко глянул – и обомлел.

- Это последняя страница, - сказал Снейп. – Мне думается, она пригодится вам так же, как и тридцать девять предыдущих.

***

«…Снейп говорит – что даже его алхимия. – Впился глазами Драко в почерк отца. - Мое отражение в зеркале говорит – что даже моя жизнь. Когда я поймаю это слово, это чувство или воспоминание – я остановлю золотой маятник.

…Острые стрелки стрекочут над моим виском. В моем доме есть собственная комната с часами. Ход их раскрытых недр с крутящимися шестернями невероятно успокаивает. Меня веселят надписи, которыми покрыта поверхность их корпусов, обод циферблатов, цилиндры гирь, крошечные зазоры между цифрами: «Дамблдор глупец», «Пора отправиться на ланч», «Где теперь твоя жена, Люциус?» «Смерть исправляет все», «Кто не заботится – тот не стареет», «Пророчества не сбываются». Песок в сияющей клепсидре вытек на пятнадцать делений. Ровно столько времени горело его письмо.

Его письмо к моему сыну.

Мое должно отправиться туда же.

Потому что у меня есть искушение послать его не вам.

…Возможно, я ему поддамся».

***

…Это письмо было отправлено его отцом Снейпу собственноручно – а не выкрадено последним из сейфа Темного Лорда.

- Мне показалось важным, - заметил Снейп, закрывая створки вытяжного шкафа, - чтобы вы знали назначение этого эпистолярного шедевра. Ваш отец - не доносчик. Это было личное письмо. Прошу вас, мистер Малфой, вернуть его мне.

Лицо Драко горело. Он ничего не смог с этим поделать.

- Да, сэр, - севшим голосом сказал он, не отрывая глаз от рук Снейпа, которые закончили летать по полкам и переплелись на груди. Голубые стволы вен прочерчивали запястья, как набухшие реки. Это был плохой знак. В руках профессора сгустилась некая неизбежность.

- Учитесь аккуратности, мистер Малфой, - академично продолжил Снейп. – Вы оставляете следы. Вы не ставите книги на те места, с которых берете. Я не терплю хаос. Извольте поучиться порядку во время недельной отработки.

- Что? – не поверил Драко.

- Я назначаю вам недельную отработку, мистер Малфой. Вы будете в учебном классе тестировать составы второкурсников. Начинайте с завтрашнего дня.

Драко показалось, что он слепнет.

- Но у меня тренировки… Через четыре дня матч!

- Надеюсь, вам не придет в голову тащить то, что вы будете проверять, в рот. Там может быть все, что угодно.

Драко сжал губы – он никогда не грубил профессору, и жест был рефлекторным. И тут его посетила неожиданная догадка – вся эта история с письмом подстроена, чтобы свалить на него работу, которую профессор не может выполнить сам.

***

Накануне матча Драко явился в кабинет затемно. После полетов по дурной погоде он чувствовал себя измочаленным, но жаловаться было выше его достоинства. Чем более несправедливо и сухо вел себя с ним декан, тем более смиренно и удовлетворенно вел себя Драко. Это была игра, правила которой он, наконец, понял: где декан больше свирепствует – там он более уязвим.

Едва увидев его, Снейп резко поднялся.

- Вы опоздали!

- Да, профессор, - прошептал Драко.

- Второй курс, Хаффлпафф-Когтевран, - хлопнул дверцей стеллажа профессор. – Работайте. Надеюсь, вы справитесь до полуночи.

- Я мечтаю встретить утро в окружении идиотических составов ваших учеников, - покорно ответил Драко, подходя. Снейп бросил на него быстрый, подозрительный взгляд.

- Надеюсь, вы не падали сегодня с метлы, - констатировал он. - Я буду у себя. Сообщите, если возникнет затруднение.

…Разумеется, они возникли. Драко истолковал слова декана как приглашение. Поэтому когда содержимое одной из колб не поддалось выявлению – зелье не просто не соответствовало надписи, оно вдобавок почти разъело стекло и после раскупорки заискрило – Драко закрыл колбу и двумя пальцами понес ее профессору на казнь.

Едва свернув в «деканские застенки», как называли студенты эту часть подземелий, Драко увидел, что искомая дверь раскрывается. И оттуда выходит Поттер. Поттер сделал несколько шагов вперед и остановился.

- О! – сказал Драко. – Кого я вижу! Навещаем профессора?

- Не твое дело, Малфой, - отозвался Поттер, собираясь пройти. Не тут-то было.

- Исправительное зельеделие? – поинтересовался Драко с самой неприятной из своих улыбок. – Хотя, ты его в прошлом году завалил…

- Интересуешься моим досугом, Малфой? - сузил глаза Поттер. – Или некуда девать свой?

- Я знаю, - протянул Драко, - профессор копался в твоей голове. В твоих мозгах. – Глаза Поттера разом потемнели. – Интересно, он до сих пор это с тобой делает?

- Заткнись, - содрогнулся Поттер.

- Представляю, какая у тебя там помойка, - гнул свое Драко. – Хотя, может тебе нравится…

- Я тебя убью, - холодно пообещал Поттер, и потянулся к волшебной палочке.

- Ты не сможешь, - усмехнулся Драко, ощущая во рту знакомый медный привкус ярости. – Профессор тотчас все узнает. Правда, Поттер? А он уже выяснил, как ты называл его сальноволосым уродом? – Поттер дернул рукой. – А про маму с папой?

- Закрой рот! – крикнул Поттер.

- А про выродка Сириуса Блэка? Ты правда видел его смерть своими глазами?.. Ах, милый крестный, добрый папин пес…

- Ступефай! – взвыл Поттер. Драко отклонился, и заклятье скользнуло по руке, сомнительная колба раскололась и пролилась на мантию. Мантия начала тлеть. Драко закричал. Хлопнула дверь.

- Будь ты проклят, Малфой! – воскликнул Поттер, и над ним вырос декан.

- Поттер! – гаркнул он, схватив того за руку.– В чем дело? Что ты сделал с Малфоем?

- Что должен! – дерзко ответил Поттер. Его палочка была зажата в руке и не оставляла сомнений в причине произошедшего. Драко сжался в углу, из его глаз потоком хлестали слезы. Руки и все, что открывала расползающаяся одежда, покрывали волдыри. «Боже, боже, - бормотал он, исследуя себя, - что со мной?!»

- Я не спрашиваю, должен ты или нет, - сжал поттерову руку декан так, что тот застонал сквозь зубы. – Я спрашиваю, что именно ты сделал с Малфоем!

Лицо декана было страшно. На Драко он и не глянул, словно тот уже умер.

- Это его вонючая колба, - рванулся Гарри, - он нес ее вам понюхать!

- Палочку! – приказал Снейп.

- Вы не можете… - побелел Поттер.

- Палочку, быстро! – под рукой декана что-то хрустнуло. Поттер подчинился.

Хватка разжалась. «Приори инкататем!» - проверил Снейп последнее заклятье. Результат оставил его безучастным.

- Он даже не поднял на тебя руки, - с отвращением сказал декан, отпуская Поттера и бросая ему под ноги палочку. – Убирайся вон.

- С радостью, - ответил Поттер. – Мне глубоко наплевать на вашего любимчика, на вас и всю вашу долбанную разработку.

Не успел он развернутся на каблуках, как декан склонился над Драко и поднял его за подбородок. Это был очень осторожный и довольно тревожный жест. Драко закрыл глаза.

- Что было в колбе? – хрипло спросил декан, впиваясь в красивое, нежное лицо своими черными глазами.

- Не знаю, - прошептал Драко. Слезы снова потекли по его щекам, но не от выходки Поттера, а сами по себе. От пальцев декана его кожу покалывало.

- Я знаю, что ты сказал Поттеру, - констатировал декан, приблизясь почти вплотную. Сердце Драко выдало нервную дробь. – Разумеется, ты можешь говорить кому угодно… - он сделал паузу, - что заблагорассудится… Но ты не должен обливаться слезами, не ответив на удар!

Декан резко поднялся, край его мантии задел Драко по лицу.

- Вставай, - сказал Снейп. – Пойдем.

***

- Глупец! – дал волю чувствам декан, едва волдыри Драко полопались и выглядели теперь в сто раз хуже прежнего: зелье проело кожу, словно крыса сыр. Не говоря о том, как все это болело. Но декан дал понять, что процесс идет правильно. – Глупец, - прошипел он. – Кто выйдет завтра вместо тебя на поле? Думаешь, школа отменит матч? Теперь Слизерину не видать кубка!

- Но, может быть, можно это как-то перенести? – Драко обмазывал себя вонючей мазью, и ни о каком матче думать не мог. - Профессор?

- Ловец Слизерина, - искривил губы Снейп, - обжегся зельем второкурсника и загремел в больничное крыло. Прекрасная причина!

- Отлично, - отставил мазь Драко. – Скажите, чего вы желаете, профессор. Чтобы я вышел на поле так?

- По-моему, это очевидно. – Снейп сузил глаза, и край его рта дернулся. – У вас есть другие предложения, мистер Малфой? Хотите, чтобы я ради вас падал в ноги директору? Или за ночь искал нового ловца?

…Драко подумал, что ослышался. Этот эффект за последний месяц он наблюдал второй раз. По всем канонам и правилам, ему нужно было срочно идти в больничное крыло и не вылезать оттуда неделю. Как держать метлу, а тем более ловить снитч такими ладонями, он не представлял. А столкновения, а маневры, а повороты? А спортивная форма поверх всего? Драко погрузился в размышления. Снейп ему никак не помогал.

- Хорошо, профессор, - кивнул он наконец. – Я выйду на поле. Конечно, нет ничего важнее победы Слизерина в этом году. Могу я попросить у вас обезболивающий состав?

- Это проще простого, - ухмыльнулся Снейп и протянул руку к полкам. Его черные, без блеска глаза при этом неотрывно смотрели на Драко. – Выпейте сейчас, повторите утром. – Он нашарил зеленую бутыль и, наконец, оторвал взгляд. – Да, четыре капли на стакан молока. А это, - он снял черную банку и заглянул внутрь, - нанесите на себя. Удачи, мистер Малфой.

Драко стоял с руками, полными темных склянок, без мантии, в одних разъеденных штанах, и чувствовал себя крайне странно. Он не был героем по складу характера, но он любил риск. Просто ему не везло. Глаза Снейпа смеялись. Наверное, он считал, что хорошо пошутил. Может быть, отец был прав, и, издеваясь над людьми, Северус Снейп получает огромное удовольствие.

Но Драко обнимал свои склянки, и ощущал головокружение совершенно пьяного человека. В его жизни произошло нечто необычайное и захватывающее.

Драко Малфой понял, что самым лирическим образом влюблен.

***

…Квиддичный матч прошел ужасно. То есть ужасными были два факта – то, что оказалась ничья (проиграть Когтеврану – большое унижение), и то, что Драко не поймал снитч. В остальном игра была более чем грязной, иными словами, обычной. Профессорские составы оказались действенными. Одна беда – каждый раз, уворачиваясь от мячей и загонщиков, Драко размышлял о панацеях и этапе серебра, в результате чего увидел снитч лишь один раз – над слизеринской трибуной, в метре от головы профессора Снейпа. Эта голова полностью поглотила его внимание. Она улыбалась самым невинным образом – чего за ней раньше Драко не замечал, особенно на матчах – и переговаривалась с незнакомцем в отороченном мехом башлыке. Этот башлык Драко тоже удивил – он принадлежал его отцу.

В этот момент снитч скрылся из поля зрения, и Драко чуть не сбили с метлы. Его схватил за шиворот Уоррингтон возле самой земли в тот момент, когда метла Маркуса Флинта выпустила из хвоста «Отсоси!» Надпись «Сосунки!» у него отчего-то так и не получилась.

Снова поднявшись вверх, Драко обнаружил, что профессор Снейп пропал. Разумеется, вместе с собеседником.

6.

Драко сидел в гостиной напротив Грега Монтегю – тот выписывал из «Квиддича сквозь века» в столбик «запрещенные подставы» - и читал Роберта Флудда. Вернее, пытался читать. Перед глазами стояла запертая дверь декана и надпись, вылетающая из хвоста метлы Маркуса Флинта. Надпись горела поперек двери и мигала цветами меди, серебра и золота. Потом она становилась кровавой, стекала вниз, и все начиналось заново. Если на трибунах был отец, то как он миновал свои запреты на аппарацию и выбрался из поместья? Очевидно, через камин «Кабаньей головы». И где он теперь? Очевидно, с деканом. Но где именно? За запертой дверью? Что они там делают перед Рождеством, как и сговаривались полгода назад?..

- М-мм… - покусал кончик пера Монтегю. – Мастер Малфой! Вы знаете что-нибудь о Засовывании?

Драко выронил Флудда и поднял на Монтегю невинные глаза. Монтегю вальяжно развалился локтями на столе и косил хитрым зеленым глазом.

- Давайте я расскажу вам о Засовывании, мистер Малфой, - слова мягко перекатывались в Греговой глотке, кроме треклятого «Засовывания», выделенного отдельно, с непонятным ликованием. – Это, думается, может вас вдохновить… Учитывая неизбежный повторный матч… Итак! – Монтегю опустил взгляд на книгу и тут же поднял его. – Засовывание как запрещенный прием исполняется Защитником. Означает просовывание какой-либо части тела через обруч ворот, дабы выбить Квоффл. Как думаете, мисс Пьюси пролезет в кольцо?..

- У нее не будет выбора, - мрачно ответил Драко.

- Вот и я так думаю… Еще я хотел бы предложить вам Снитчество. Если, конечно, вы не сочтете себя оскорбленным… и все такое…

…Снитчество означало касание или поимку Снитча любым игроком, кроме Ловца, что вело к неизбежному прекращению матча и аннулированию очков обоих команд.

- Неужели я так плох, мистер Монтегю? - Драко хотел незатейливо скривиться, но вышла непередаваемая гримаса, тотчас отраженная выразительным Греговым лицом.

- Ну… как бы так вам сказать… Я бы не стал брезговать, мистер Малфой, поддержкой команды… Потому что если профессор Снейп не получит в этом году Кубка… Я даже не решаюсь предположить последствия!

…Драко вздернул подбородок и нашарил упавшего Флудда.

- Предпочитаю Выбивание! – отрезал он.

- Выбивание?.. – Грег рассмеялся. – В кого Мерлин пошлет, или предпочитаете конкретные трибуны? Или лица?..

…Выбиванием назывался удар по мячу в направлении публики, чтобы вызвать прекращение игры – поскольку в этом случае судья или распорядители матча вынуждены защищать зрителей.

- Предпочитаю лица, - раскрыл том Драко. – Но какие именно, не скажу!

- Ну что вы, мистер Малфой… - протянул Монтегю. Однако ответа не дождался.

…Белое лицо профессора на трибунах проступало сквозь скучный трактат – что было совсем не удивительно и даже ожидаемо. Оно улыбалось прихотливым ртом – не ему, и сыто щурилось на солнце – а не на поле! – и что-то говорило пролетающему мимо мячу. Очевидно, сейчас оно ведет себя совершенно так же. В Хогвартсе достаточно появляющихся и исчезающих комнат, чтобы скрыться от любопытных. Но его отец! Он мог бы и поздороваться! И если не поздоровался – значит, он занят ужасными делами, предназначенными только для взрослых. Запертая дверь перед глазами появилась, как огромная заплата. Глумливая надпись налилась кровью и стекла на пол.

***

Около девяти вечера в заполненной студентами гостиной показался декан – он влетел в двери, как огромная галка, цепко выхватил Драко с колен Грега Монтегю (Драко устроился там со списком намеченных «подстав»), проигнорировал единодушное «Добрый вечер, профессор!» - и вложил в руку своего префекта ключ.

- Мистер Малфой. Прошу вас обеспечить соблюдение распорядка. В случае непредвиденных событий обращайтесь к директору. Это от лаборатории, вы, помнится, там что-то не доварили.

- Вас не будет всю ночь, профессор? – Драко пожирал глазами это незнакомое бесчеловечное лицо.

- Вы очень догадливы. Доброй ночи, господа, – он развернулся и пошел на выход.

- Профессор! – вскочил Драко, нагоняя декана уже за дверью. – Где мой отец? - Он здесь? Мне показалось сегодня…

- Ваш отец здесь, - негромко ответил Снейп, изучив лицо Драко, чем поверг того в состояние невесомости. – Но вы его не увидите. До каникул.

***

Вечер тянулся, как патока, в странной маяте. Заскакивали и выскакивали факультетские девицы, которые были суетливы, но не столь уродливы, как обычно – видимо, благодаря предпраздничным усилиям. Говорили только о бале, приглашениях, притирках для лица и шикали на факультетских кавалеров. Факультетские кавалеры отвечали однообразно и безыскусно, Монтегю шептался с Маркусом Флинтом о «подставах», Драко получил четыре многообещающие ухмылки и несколько записок от девиц. В конце концов, на диване рядом с ним обосновалась Панси Паркинсон – тоже староста и притом изрядная сводня, Драко полагал, что она непроходимо глупа. В ее глазах теперь сверкало нечто им несвойственное – а именно голод. Драко со всей очевидностью понял, что мисс Паркинсон не везет с мальчиками, и от греха подальше откланялся.

Он отправился в деканскую лабораторию, хотя делать там ему было особенно нечего. Недоваренное зелье могло и подождать, пока луна не сменит фазу. Он вернул на полки составы, намазавшись ими напоследок, взял первый попавшийся волшебный том и сел в кресло. Темная комната, пропахшая анисом, утешала его разыгравшееся воображение. А возможно, напротив, подхлестывала его. Этому чрезвычайно способствовала новая вещь на деканском столе – серебряная змея, закусившая собственный хвост, издали похожая на прихотливое кольцо, внутри которого вспыхивали цифры точного времени, а в промежутках между вспышками падал снег, мигали искры, звездочки, выплывали туманные ландшафты, одним словом – рождественский сувенир, столь неуместный среди вещей профессора Снейпа. Надпись на постаменте не оставляла сомнений в дарителе: «Северусу Снейпу в память о первом Рождестве. Л.М.» Отличные часы для алхимической варки. Интересно, где отец их заказал. На часах вспыхнуло «9 и 3\4». Драко вздохнул и перевел взгляд на книгу.

И тут за спиной хлопнула незапертая им дверь.

На пороге возник Поттер.

Еще неделю назад Драко бы не просто обрадовался такой удаче: он выжал бы из нее все возможное, от подноготной этих посещений до драки. Действительно, зачем Поттер таскается сюда? На его зельях профессор поставил крест. Какие-то личные дела? Пришел нагадить, пронюхав, что Снейпа нет?

Драко сощурился и поднял голову над книгой тем жестом, который он изучил до тонкостей за шесть лет общения с деканом. Поттер вздрогнул.

- Где Снейп? – резко спросил он.

- Не имею представления, Поттер! – выдохнул Драко, растягивая слова.

- Занял пустой трон, пока Снейп не видит? – ухмыльнулся Поттер.

- Профессор Снейп, Поттер, - захлопнул книгу Драко. – Или вы с ним уже на «ты»?

Поттер обежал глазами лабораторию, самого Драко с головы до ног, и остановил взгляд на его изящных ботинках.

- Ладно, - сказал он. – Надеюсь, ничего не изменилось. – С этими словами он двинулся к заставленному ретортами стеллажу, открыл какой-то шпилькой створку, выудил сосуд, похожий на медный горшок, и водрузил его на профессорский стол. Драко созерцал. Маховик в голове работал.

- Что, Поттер, выводишь головастиков? – кисло спросил он.

- Не твое дело, - огрызнулся Поттер. - Я же не спрашиваю, какого черта ты поселился у Снейпа в качестве домработницы. – С этими словами Поттер погрузил кончики пальцев в свой горшок и сделал попытку сосредоточиться.

- Дом…кого? – отбросив книгу, переплел руки Драки еще одним чужим жестом. – Объяснись, Поттер.

- Это вид домовых эльфов, - сморщив лоб от усердия, небрежно ответил Поттер. – Обычно их набирают из магглов. Из девушек с незаконченным высшим образованием.

…Поттер сделал все возможное, чтобы Драко немедленно выхватил волшебную палочку и разорвал обидчика парой проклятий. Но меланхолия и невесомость последних часов что-то надломили. Ни ярости, ни медного привкуса Драко пока не ощущал. Только любопытство.

- Завидуешь, Поттер? – лениво спросил он. – Твой крестный, я слышал, умер. И теперь ты вынужден торчать на Рождество тут, а не у него на кухне.

Пальцы Поттера дернулись – но он совладал с собой.

- Не лезь в это дело, Малфой! – тихо отрезал он. – Лучше радуйся, что твой собственный крестный до сих пор коптит небо.

- Это угроза? – не поверил Драко, скривив губы. - Ты так ненавидишь профессора Снейпа, Поттер? Привык быть в любимчиках?

- В любимчиках, - закрыв глаза, прошептал Поттер в свой горшок, чем привел Драко в состояние, близкое к экстазу: кто бы мог подумать, что этот дурень еще глупее, чем казался? – Профессор Снейп – Пожиратель Смерти, - медитативно убеждал Гарри горшок и самого себя. Его голос был блеклым. – Пожиратель… м-ммм… Смерти. Да. У него Черная Метка. И он омерзительный, злобный, несправедливый урод. Он стелется перед Волдемортом. – Драко содрогнулся, но не препятствовал излияниям. Интересно было понять, насколько еще Поттер осведомлен. - Но он мой учитель, и я хочу быть у него в любимчиках. Именно. В нем нет ничего, что заслуживает м-ммм… заслуживает человеческого отношения. Разве что… м-ммм… смелость?

- Мозги, Поттер, - не смог смолчать Драко. – Как насчет мозгов? Например, твоих?

- И мозги, - согласился Поттер, не открывая глаз. – Спасибо, Малфой.

Драко ничего не понимал, но происходящее ему более чем нравилось. Это же просто рождественский анекдот! Поттер колдует над горшком, который, судя по всему, призван исполнять желания. Анекдот будет пользоваться огромной популярностью в факультетской гостиной! Удивительно лишь, отчего Поттеру наплевать на глубину той могилы, которую он себе только что вырыл.

Наконец, Поттер поморщился и вынул руки из горшка. По его виду нельзя было сказать, удовлетворен он или нет. Поттер близоруко поглядел на свои пальцы, потом понюхал горшок. Драко фыркнул. Поттер посмотрел на него поверх очков с выражением большого превосходства и уперся в новые Снейповы часы.

- Мне все равно, кому ты об этом расскажешь, Малфой, - сказал он. Тон его был расслабленным, и это изумляло. – Но советую заранее придумать объяснение, что ты делал в комнате Снейпа, пока тот проводит время с твоим отцом.

Драко почувствовал, что прилип к креслу. Он как-то разом обессилел и мог лишь отстраненно разглядывать поттеровское лицо – взрослое, смуглое, вполне озорное, если бы не волевая складка у рта. Подростковая дурашливость давно растворилась в опыте, которого у Драко никогда не было, зеленые глаза смотрели тревожно.

- Что ты сказал? – переспросил Драко. – Что это ты имеешь в виду?.. – он не решился спросить: «Что еще тебе об этом известно?»

- Твой папаша, Малфой, был на матче, - разглядывал часы Поттер. – А вот и его подарочек. Старая дружба не ржавеет, - выплюнул он.

Драко вскипел.

- Поставь немедленно на место!

Но было поздно. Поттер уже крутил в руках безделушку, игнорируя слова Драко, и вынуждая того либо терпеть, либо повести себя по-детски – то есть вскочить и отобрать. Драко сжал кулаки.

- Нравится, Поттер? – елейно произнес он, сощурясь. – Наверное, тебе всего состояния, доставшегося от папаши с мамашей, не хватит, чтобы купить подобное. Не говоря о состоянии твоих друзей. Нищий Уизли, наверное, уже преподнес тебе вязаные носки.

Поттер пропустил яд мимо ушей, видимо в его жизни за последние полгода тоже произошли большие перемены, сказавшиеся на характере. Сейчас он тыкал пальцем в центр серебряного кольца, вызывая смену пейзажей, как при повороте калейдоскопа. – Вау! – сказал Поттер, когда в кольце образовалось квиддичное поле какого-то международного класса. – Ого!

…В кольце возникли золотые двери какого-то особняка, и Драко впился глазами в знакомое изображение. Эти двери ему были определено знакомы. Не только по фотографии. Пейзаж отдалился, и Драко разглядел все строение. Особняк Лестренжей в Уэльсе, только теперь его двери были выбиты, а хозяева в бегах. Вот, значит, что за здание посещал декан в молодости на раутах у Лорда. Кровавые оргии и все такое.

- Сладкая жизнь, - тыкал пальцем в кольцо Поттер. – Друзья-аристократы, мать твою. Отличные связи у нашего Снейпа.

- Положи чужую вещь, Поттер, - гнул Драко сосредоточенно. – Сейчас у тебя случится удар. Блэк-то, я слышал, имущество свое растратил? Профукал особнячок.

- Заткнись, - беззлобно бросил Поттер, тыкая пальцем в обод серебряной змеи. – Аппаре стигмата! Акцио информация! Черт. – Он вынул палочку - Сонорус, сонорус интеррум! Вызываю Волдеморта! Что, сволочь, не ждал?!.

Драко напрягся до боли в суставах. Неужели – правда? Перед глазами вспыхнули серебряные искры. Или нет. Это в кольце часов они вспыхнули. И погасли. Поттер рассмеялся.

- Безделка! – сказал он, ставя сувенир на стол.

- Ты поплатишься, Поттер, - откинулся Драко, глубоко вздыхая, - за свою дебильную выходку! А я снимаю с тебя двадцать баллов за неуважение к частной жизни моего декана. Усек?

- Неуважение? – оскалился Поттер, и не думая свирепеть. – Да он шпион, мать твою, это все знают. Мало ли чем напичкана его комната?

Это было новостью. В смысле, столь откровенное заявление о принадлежности профессора к сторонникам тьмы и столь откровенная фамильярность по отношению к этому.

- Кто это «все», Поттер? А? – снова переплел руки Драко. Этот взрослый жест действовал на него успокоительно. – Весь Гриффиндор? Директор? Министерство Магии?

- Все, кому надо, - привалился к столу Поттер. – Все, кто умеет наблюдать.

- Интересно, - склонил голову Драко. – И как давно ты знаешь?

- Со второго курса, - не моргнув, ответил Поттер.

- Это когда ты потерялся в туалете для девочек?

- Да, Малфой, когда твой папаша подсунул сестре Рона дневник Волдеморта. Они до сих пор со Снейпом не разлей вода. Только идиот не догадается, откуда в Хогвартс тянется эта дрянь, и кто ее тут покрывает. Я думаю, они и теперь недурно проводят время. Вырабатывают, так сказать, план.

- Что ж профессора до сих пор не арестовали, а, Поттер? Если все так очевидно?

- Ну, папаша твой тоже до сих пор на свободе. Снейп его отмазал. А, казалось, это была лебединая песня. Их всех взяли с поличным.

Драко почувствовал закипающую ярость, но все же накал был недостаточен. Только серебряные искры перед глазами очень нервировали. Пришла неожиданная мысль, что с Поттером были бы возможны иные отношения кроме вражды - он много знал и был бы хорошим поставщиком информации из чужого лагеря. Информации о самом чужом лагере.

- Думай, Поттер, что говоришь, - осадил Драко. – По-твоему выходит, что всем все давно известно, но отчего-то никто не принимает никаких мер. А может быть, просто у вас нет никаких доказательств?

- Я все видел собственными глазами, Малфой, - отрезал Поттер. – Думаешь, отчего Сириус Блэк так ненавидел Снейпа? Неужели только из-за того, что у того сальные волосы и склочный характер?

- Ну, Блэку наверное этого было достаточно! – хмыкнул Драко, зорко следя за выражением поттеровского лица.

- Блэк знал, что Снейп таскает информацию Волдеморту, и давно отдался ему с потрохами. У него же на морде все написано! Видишь ли, у гриффиндорцев для ненависти есть более весомые причины, чем чужая слава, грязная кровь или мастерство ловца. Не так ли, Малфой? Ты ведь ненавидишь меня именно за это – за то, что я тебя на поле обошел?

- Да ты, Поттер, недостоин не то, что ненависти – ты вообще для меня пустое место. Запомни.

- Хорошо, - Поттер неожиданно обогнул стол и снова погрузил пальцы в горшок. Горшку он сообщил:

- Мерзавец, ябеда и подхалим Драко Малфой, слабак, плакса. Наверное, будущий Пожиратель Смерти, по чьей милости меня смешали с грязью газетчики. Бледная немочь, тупой хорек. – Драко не понимал, отчего он не вырывает Поттеру язык в этот момент или не припечатывает проклятьем заворота кишок. Почему он даже ничего не говорит ему – Поттер был так забавен со своими идиотскими потугами над горшком. – Драко Малфой, которому я совершенно безразличен. Какое облегчение! Да. Драко Малфой, прости меня. Я вовсе не хочу тебя ненавидеть. Жалко немного. Не себя. – Поттер закрыл глаза и прислушался. Потом добавил: - У Драко Малфоя хорошая выдержка. Наверное, это можно уважать.

Поттер постоял немного, послушал свои ощущения, потом оценил горшок. Видимо, на сегодня было довольно. Он молча запер горшок в стеллаж и вытер пальцы о край мантии. Это напомнило Драко нечто очень важное.

- Прекрасная тирада, Поттер! – сказал он. – Знаешь, мне пришла в голову мысль отблагодарить тебя за доставленное удовольствие.

- Да? – через плечо глянул Поттер. – Что такое?

Драко встал.

- Видишь ли, не пойми меня неправильно, Поттер, - я в прошлом семестре купил для тебя э… подарок. То есть я купил его для себя, но сказал, что для тебя. Он, видишь ли, по мнению родителей просто ширпотреб. И теперь чувствую необходимость не отказываться от своих слов. Так что вот. Возьми. – С этими словами Драко достал из складок мантии медное самопишущее перо и протянул Поттеру. Свое предложение он подтвердил сияющими глазами на нежном лице, которому следовало верить, верить и верить.

Поттер растерялся.

- Что это тебя пробило? – подозрительно сказал он.

- Ну, ты хорошо попросил у меня прощения! – Драко моргнул ресницами и опустил глаза.

- Ширпотреб, говоришь? - скривился Поттер, беря перо. – А может, это подслушивающее устройство, а, Малфой? Сидов дар?

- Ну, знаешь ли!.. – оскорбился Драко. – Не знал, что у тебя паранойя!

- Я не передариваю подержанные вещи, - сказал Поттер. – Но все равно спасибо, Малфой. Ты поступил, как истинный Уизли.

С этими словами Поттер скрылся.

Малфой отметил, что у Поттера есть чувство юмора.

7.

Каникулы прошли интенсивно. Во-первых, родители Драко решили в полном смысле слова вывести Драко в свет – они постоянно посещали «мать твою, аристократию» с ее раутами и днями рожденья; лениво заводились разговоры о помолвке. Путешествовал Драко больше с матерью – отец избывал последствия ареста. Четыре дня провели во Франции – Драко высказался в том роде, что англичанки уродливы. В течение всех этих праздничных хлопот и обязанностей активно посещались магазины, в том числе французские, где мать с большим удовольствием потратила на себя половину годового дохода. Драко приобрел парадную белую мантию – только французы могли сделать это с тем изяществом, которое не заставляло предполагать в белой хламиде поварскую робу или ту одежду, что носили родители Гренджер – магглы-стоматологи. Под молочно-белую мантию со снежно-атласным подбоем Драко приобрел белый смокинг, и все остальное, что к нему полагалось – от обуви до шейного платка: белого цвета. И серебряный брегет. Миссис Малфой была абсолютно счастлива, вкус ее мальчика имел свадебную направленность и был полон истинно парижского шика: светло, и ничего лишнего. Правда, она очень долго настаивала на сливовом галстуке или хотя бы сиреневом жилете: «Ты пока не понимаешь, дитя мое, как это важно – этот баклажановый оттенок заставит сиять твои волосы, и придаст тебе загадочную печаль! Твой отец мог носить белое из-за своего цвета волос, но у тебя они выглядят как дешевая солома! Это от его бабушки, уэльской ведьмы… Кроме того, это просто модно!... Жилет, разумеется, не уэльская бабка… Или лучше взять вишневый? Нет, вишневый – очень откровенно… Черный виноград – темноват… Фиолетовый – академичен… Ненавижу фиолетовый, это для твоего Снейпа, в траурном духе…»

- Да?.. – тянул Драко. – Пожалуй… Думаю, мне нравится этот фиолетовый… Чернила на белой бумаге. Вполне нейтрально…

- Вот именно, чернила на похоронке… Никогда. Пурпур… пурпур… был бы хорош, но не в твоем возрасте, он старит… А может быть, болотный?

- Кончай, мама! – громко сказал Драко очень взрослым голосом на весь салон. – Я уже кончил!

- Отлично! – не поворачивая головы, отозвалась мать. – Кончил – отвернись. А мне, пожалуйста, вон ту горжетку из польского соболя… И серебристое боа!

…В новых туалетах посещали французские и английские особняки. Состояние невесомости, печали и влюбленности не проходило. Конечно, Драко даже себе не мог признаться, в кого упирались свадебные вкусы этапа белизны. Вкусы просто поменялись – этого было достаточно, не так ли? Как он мог любить черное? Грубый, рабочий цвет, цвет неудачников и проигравших. Цвет непростительных заклятий.

Французские невесты на выданье, студентки Шармбатона были куда игривее и глупее англичанок (что казалось невозможным), и, конечно, проигрывали матери в смелости и изяществе.

- Ну? – прижала его к камину мать перед перемещением. – Я должна знать, зря или нет трачу летный порошок!

- Ну… - неопределенно пожал плечами Драко и ослепительно улыбнулся. - А нет ли девицы на выданье лет двадцати пяти? Мне с этими дурами не о чем разговаривать!

- Тебе не надо разговаривать с ними, деточка, - шелковым шепотом сообщила мать. – Тебе надо слушать – они сами скажут, чего хотят, когда до этого дойдет.

- Но как же… любовь? – дернул бровью Драко.

- Лю…что? – поправила кольца мать. – Это, очевидно, к магглам. Ладно, пора к Забини.

***

Дома веселье продолжалось – пока Драко путешествовал, оставшийся в одиночестве Люциус перевернул особняк вверх дном.

- Дорогая Нарси, - сказал он, едва они показались из камина. – Не знаешь ли, любовь моя, куда делись мои старые фотоснимки?

- Ума не приложу, я никогда их не видела, - мать оправила подол и подманила прислугу тащить наверх вещевые коробки. – А что там? Хочешь навести на кого-нибудь порчу?

- Напротив, дорогая! – сказал отец. – Ее могут навести на меня.

- А, - сняла перчатки мать. – Интересно, кому бы это понадобилось. Разве что твоему сердечному другу. Ну, с которым вы, как я слышала, славно погуляли перед Рождеством. Надеюсь, ты наконец его проклял, как он того заслуживает.

- Он получил по заслугам, - с ледяной улыбкой ответил отец. – А откуда ты знаешь, дорогая, что я встречался с ним?

- Разумеется, из верного источника.

- Драко?.. – отец перевел на сына жестокие, холодные глаза.

- Что за чушь! – фыркнула мать. – Не вмешивай мальчика в эту грязь. Мне сказал Долохов у мадам Розье, позавчера.

- Ого! Как, оказывается, все в курсе моих дел! А каков источник Долохова?

Мать долго с торжеством смотрела отца. Драко физически чувствовал, как она в этот момент упивается… чем?

- Томми, - выдохнула она.

Отец посерел – но лишь на секунду.

- Отлично! – кивнул он. – А я уж думал, Снейп сам донес… Отлично! Не знаешь ли, дорогая, где у нас хранятся старые фотографии? Там, видишь ли, полно компромата.

- Я уже сказала, что не имею представления!

- На чердаке, - сказал Драко. – Там старый комод и сундук, оба доверху.

- Какой хороший, любопытный мальчик вырос у тебя, Нарси! – ухмыльнулся отец, сверля мать ледяными глазами. – Он имеет право кое-что знать. У нас будет обыск.

- Да ну? – поразилась мать. – С какой это стати? Это Министерство решило отработать деньги налогоплательщиков? Или это инициатива Авроров?

- Боюсь, любовь моя, это Визенгамот. Томми неаккуратен. Не при ребенке будет сказано… Он слишком сильно запустил лапу в Министерство. Теперь у них там сплошные пересмотры старых дел. А знаешь, кто председатель Визенгамота? Не при ребенке будет сказано, ему еще учиться и учиться под этим человеком…

- Очень интересно, - протянула мать, подавшись вперед. – Интересно, почему никто из наших друзей ни слова не сказал мне об этом!

- Потому что друзья, которых это могло бы касаться, уже сидят! И там сплошной гриф секретности, как ты понимаешь.

- Кто же тот друг, который сказал тебе?

Отец прозрачно посмотрел на мать взглядом мстительного торжества. Он тоже упивался. Своим хорошо рассчитанным триумфом.

- Снейп, - выплюнул он и пошел на чердак.

***

Конец каникул прошел в обстановке крайнего напряжения. Отец с матерью почти не разговаривали. Оба копались в своих бумагах и сильно топили камины. Рождественские подарки не радовали. В конце каникул случился обыск.

Сначала прилетела сова с официальным уведомлением: «Министерство Магии, Судебная палата и Комиссия по расследованию магическими злоупотреблениями уведомляет милорда и миледи Малфой о служебном визите с целью выявления доказательств связи упомянутых милорда и миледи Малфой с так называемым Темным Лордом и просит указанных милорда и миледи Малфой не покидать особняк в течение десяти минут».

- С добрый утром! – скривилась мать, отбросив бумажку. - Неужели мы правда связаны с Темным Лордом?.. Какая догадливость и какая скорость реакции!

Отец глотнул виски и закурил, развалясь в кресле.

- Надеюсь, дорогая, ты никогда не вела дневник! – сказал он. Мать невинно улыбнулась.

***

Через семь минут явилась Комиссия.

Это был отряд Авроров особого назначения, вооруженный до зубов вредноскопами, манящими приборами и прочим просвечивающим оборудованием.

Гостиную просмотрели за пять минут. Невнимательно.

Потом два аврора предложили отцу оставить палочку на камине и проводить их в свой кабинет, два на тех же условиях отправились за матерью, а четверо остальных рассосались по особняку. Драко пошел к себе, задержавшись у дверей кабинета.

- …сомнительная шалость! – раздался незнакомый голос из-за дверей.

- Я имею право писать на своих часах, что захочу! – насмешливо отвечал отец.

- «Томми, ты зарвался» - это вы о ком тут написали, мистер Малфой?

- О Темном Лорде, разумеется, - ответил отец. – А вы не согласны с моим мнением? По-вашему, он не зарвался?

- Оставь, Кингсли, - сказал другой голос. – Тут чисто. Только слишком много пепла. Жгли письма, мистер Малфой?

- Очень ревнивая жена, - ответил отец.

Через полчаса на пороге комнаты Драко возник аврор с прибором-просветкой.

- Привет, - сказал он Драко, который валялся на кровати, делая вид, что читает.

- Виделись, - буркнул Драко и гордо отвернулся. Аврор встал посреди комнаты и затрещал своим прибором. Поворачиваясь вокруг своей оси, он методично ощупывал стены, потолок, ящики бюро, шкаф, кровать и самого Драко. Потом прибор щелкнул. «Так», - сказал аврор. Драко поднял голову. Сердце екнуло.

- Я посмотрю твои книги, - сказал аврор. – Ничего страшного.

- О, не сковывайте себя ничем! – язвительно сообщил Драко. – Вы мне не мешаете.

Аврор пожал плечами и склонился над столом, рядом с которым лежал до сих пор не разобранный раскрытый чемодан.

- Хогвартс? – спросил аврор. – Шестой курс? Ого! Они поменяли программу… ну надо же! Черт, надо сдать прибор в починку, барахлит с самого парка… Так. Что тут у нас… - Драко тихо взвыл, он не выносил панибратства и пустой болтовни. Почему бы ищейке не делать свое дело молча? – Черт, да в чем дело?.. Художественная литература? Эта дрянь реагирует на Стивена Кинга, - зачем-то пояснил аврор, словно извиняясь. - Мистер Малфой, вы читаете иллюстрированные триллеры?

- Что? – презрительно спросил Драко. – Вы же видите, что нет.

- Вижу, вижу… – Раздался треск ткани. Драко резко вывернул голову. Аврор присел над выпотрошенным чемоданом и вспарывал подклад. – Ну наконец-то, - облегченно вздохнул он. – Вот ты где, красавец!

Драко недоумевал лишь одну минуту. Аврор держал в руках фотографию декана – на фоне позолоченных дверей, в крови и следах ужасных преступлений.

- Господи Боже! – прошептал аврор. – Да это же… Черт!

- Это не черт, - холодным, чужим голосом сказал Драко, на всякий случай встав с кровати и приготовившись к обороне.

- Я догадался, - тоже встал аврор. – Откуда это у вас, мистер Малфой? Кто вам это дал? Это из семейного архива?

- Я нашел ее, - сказал Драко, сцепив зубы.

- Где?

- Не помню. Это было в раннем детстве. – Драко проклинал себя за сентиментальность, но делать было нечего. Еще он успел поблагодарить отца за то, что тот изъял у него профессорское письмо – то самое, которое «унесло ветром». Ему по изначальному плану полагалось соседствовать с фотографией за подкладкой.

- Конечно! – хмыкнул аврор. – Нашли в глубоком детстве фотографию своего будущего преподавателя, наверное, чтобы было чем его впоследствии шантажировать. Верится с трудом!

- Я не знал, что профессор Снейп будет у меня преподавать, меня хотели отправить в Шармбатон! – сказал Драко, борясь с невесомостью. – Я вообще не знал, кто это! Мне понравилась картинка!

- Так понравилась, что вы зашили ее в учебный саквояж? Чтобы всегда была под рукой? А может быть, это профессор Снейп вам подарил свой портрет? Собственноручно? Удивительно, что здесь нет дарственной надписи «Будущему Пожирателю от Пожирателя Действительного». Но ничего, на симпатические чернила мы ее проверим… Так зачем вы припрятали эту фотографию, мистер Малфой?

В глазах аврора горели сумасшедшие огоньки. Он был невменяем. Немудрено – если больше в доме прицепиться было не к чему. Драко покачнулся на каблуках и прибег к самому сильнодействующему из своих средств: он решил сказать правду.

- Я спрятал ее, чтобы не запылилась. Мне нравится этот мужчина. Он прекрасно выглядит и у него красиво порвана рубаха. И то, что под ней, тоже очень красиво. Понимаете? Я получаю наслаждение, когда смотрю на этого человека.

Аврор поменялся в лице.

- Профессор Снейп у тебя каждый день перед глазами, - возразил он, жалко взмахнув фотографией.

- Вот именно, застегнутый на все пуговицы, - вальяжно продолжал гнуть свое Драко. – Потому что в школе он совсем другой. Но если вы отберете у меня эту фотографию, мне придется наслаждаться тем, что я вижу в школе… А это аморально!

- Так, - сказал аврор, чуть менее зеленый, чем минуту назад. – Про аморальность я все понял, мистер-сомнительная-ориентация. И фотографию мы, разумеется, не вернем.

С этими словами он двинулся на выход. Драко кинулся следом и налетел на дверь в тот самый момент, когда аврор захлопывал ее ногой.

- Вы не имеете права! – вскричал Драко. Потом распахнул дверь и крикнул в спину уходящего человека:

- Что? Тащишься от профессора Снейпа, урод? Тоже понравилась картинка? Давай, возьми ее с собой в душ, извращенец!

…Все было бесполезно. Драко рухнул на кровать и проглотил непрошеную слезу.

***

Вечером дома состоялось второе дознание:

- Драко, - сказал отец и зачем-то положил перед собой волшебную палочку. – Скажи мне одну интересную вещь. Каковы твои отношения с профессором Снейпом?

- Хорошие, папа, - ответил Драко.

- Это я уже понял. И про украденную у меня фотографию я тоже понял. Не буду спрашивать, чем она тебя привлекла…

- А тебя? – поднял на отца глаза Драко. – Она же у тебя хранилась. Не сама залетела.

- Фотографию подарил мне Рудольф Лестренж, - сказал отец. – Это было в те времена, когда мы были молоды и развлекались, как умели. У Снейпа на ней комичный вид. Я никогда не относился к нему тепло, понимаешь ли, и меня развлекало, что он вляпался в дерьмо.

- Ты хранил ее для шантажа? – догадался Драко.

- Это не твое дело, - спокойно перебил отец. – И дело не в фотографии. Хотя сейчас для шуток с ней неподходящий момент. Меня даже не волнует, по каким мотивам ты прибрал ее к рукам.

- По эстетическим! – по слогам произнес Драко. – Это было после того письма… - Драко кинул взор на мать и понял, что оплошал. – Из Хогвартса. Ты его читал.

- Конечно, - подтвердил отец. – Ты собирал иллюстративный материал, понятное стремление. К тому же, вынужден признать, у профессора хороший, убедительный слог. Но меня не интересует его слог! Меня интересует, в каких вы с ним отношениях!

- Я уже сказал!

- Ты с ним спишь? – взяла быка за рога мать. Ее стальной голос как нельзя более гармонировал с грубыми словами.

Драко сделал над собой усилие и посмотрел на мать. Он даже выдавил ухмылку.

- Ты говорила, тебя не интересует секс между мужчинами, мама. Зачем тогда интересуешься?

- Собственно, вот и ответ, Люциус, - посмотрела на ногти мать. – Я предупреждала, что твой Снейп – насквозь порочный человек. Думаю, он – покойник.

- Я не это хотел сказать!

- Я не понял, что ты хотел сказать, - шевельнул палочку отец. – Поэтому повтори свой ответ.

- Мне нравится профессор Снейп, папа, это все. Все! Я ни с кем не сплю. Я знаю, как это делается, только из твоего письма профессору Снейпу! И, как я понял, это вполне захватывающее занятие! Ты всю жизнь сожалеешь, что не можешь его продолжать! Потому что тебя отшили! Поэтому ты постоянно врешь, что его ненавидишь! А сам подарил ему волшебные часы! И заставил часами весь кабинет! И сговаривался с ним на Рождество, поминая его паршивую кровать! Откуда ты знаешь, что она у него паршивая? Она и при тебе была паршивая? Тоже без подушки? Чтобы удобнее было изучать, сколько рук у Снейпа? Потому что любой секс по сравнению с этим невыносимо пресен? Ландшафт его воскового плеча…

…С размаху Люциус ударил Драко по лицу. Нарцисса захохотала. Драко откинулся на спинку стула и приложил к щеке ладонь. Из глаз сыпались серебряные искры. Отец тоже откинулся и улыбнулся.

- Это, щенок, только начало, - пообещал он. – Сейчас перейдем к главному. Ты хочешь переспать с профессором Снейпом, как я понял. Доносить, так сказать, старую вещь, бывшую в употреблении… Отвечай!

- Не знаю! – выплюнул Драко.

Нарцисса закончила хохотать и гортанным голосом спросила:

- Так сколько там рук у профессора Снейпа, милый, я не поняла?

- Сколько надо, - не глядя на нее, сверлил сына взглядом отец. – Не лезь в мужской разговор.

- Ваш разговор! – воскликнула мать. – Это не разговор, а заговор на троих! Три поросенка, ну надо же! Два лорда и школьный учитель! Надо было дожать его Круциатусом еще в семьдесят девятом! Если бы не твои сопли, ни разговора, ни проблемы бы сейчас не было!

- Я бы развелся с тобой, дура, несмотря на общее чадо, - продолжал не смотреть на мать Люциус, - потому что ты изгадила мои последние представления о сексе. Еще в семьдесят седьмом. А так у меня был шанс на реабилитацию.

- Я разведусь с тобой хоть завтра! – откинулась назад Нарцисса. – Да только кому ты теперь нужен? Докатился до обысков. Твоя карьера кончена, друг мой, и у тебя нет никого, кто даст тебе крышу и сигары, когда твое имущество конфискуют. Никого, кроме любовника и жены. Оба послали тебя куда подальше.

- Интересный поворот, - сказал отец. - Не хочется тебя разочаровывать, но меня весьма сильно ценит Сама-Знаешь-Кто. Когда он победит, у меня будет все.

- Но не семья, милый.

- А ты, душа моя, рассчитываешь после развода снова выскочить замуж?

- Это более чем вероятно! Но, знаешь ли, у меня будет Драко.

- На каком основании ты решила, что мальчик выберет тебя?

- На том, любимый, что я никогда его не била. Я таскалась с ним по магазинам и приемам, в меру сил учила жизни и рассказывала сказки на ночь. Два раза. И он не содрогается, переступая порог моей комнаты. Я все последние шесть лет знаю, что у него на душе и хочу ему добра. И это я раскрыла тебе глаза на его испорченность. А ты, любимый, для него все равно что чужой человек.

Драко убрал ладонь от щеки и боролся с желанием закрыть рукой рот.

- Весьма красноречивая агитка, - хрустнул пальцами отец. – Но пока мы еще не в разводе, мне хотелось бы вернуться к тому, что доставляет мне большее удовольствие, чем твои разглагольствования. А именно, к телу профессора Снейпа. Итак, Драко, ты не знаешь, хочешь ли иметь с ним секс. Так?

Драко проглотил язык и молчал.

- Хорошо. А почему, мальчик мой, ты этого не знаешь? Твои мечты не зашли столь далеко или тебе противна физическая связь с мужчиной? Или тебя отталкивает преклонный возраст? Может быть, это обычная боязнь физических повреждений?..

- Ну, знаете ли! – вскочила Нарцисса. Нездоровый румянец заливал ее щеки.

Люциус захохотал. Драко отчетливо понял, что он здесь лишний. Разменная карта, как Поттер. Мать поджала губы и села.

- Ты правда ждешь от меня ответа, папа? – спросил Драко, складывая руки на коленях.

- Разумеется!

- Думаю, я хочу изучать с профессором Снейпом алхимию. Говорят, там есть некая алая стадия… Когда она наступает, человек превращается в артефакт. Как Темный Лорд. Или как сам профессор Снейп. Методы достижения этой стадии меня не волнуют. Как и тебя. Но у тебя не получилось. А у меня получится.

- О! – удовлетворенно дернул бровью отец. – Какие амбиции! Узнаю Малфоев. И даже горжусь! Ты слышишь, любимая? Мальчик всего-навсего хочет власти над миром, а вовсе не трахаться по углам. Ты удовлетворена?

- Разумеется, нет. Тут никто не удовлетворен, кроме твоего Артефакта.

- Знаешь, а в этих словах что-то есть… Вот Снейпа здесь никогда нет, а мы о нем постоянно говорим… Магия! Ладно. Он целовал тебя?

- Что?.. – Драко не сразу сообразил, что обращаются к нему, и до финала далеко.

- Северус Снейп целовал тебя? – сжал подлокотники отец.

- Нет… Конечно нет!

- Вы совершали совместные действия обрядового толка? Он учил тебя Темным Искусствам? Ментальной блокировке? Брал с тебя какие-либо обещания?

- Он мой учитель, папа! – усмехнулся Драко. – Он учит меня зельеварению по школьной программе. Минералы и металлы, волшебные составы, в двух томах. Я варю у него костерост.

- Ты занимался в его лаборатории?

- Ну да. Там тихо.

- Ты ночевал у него?

- Один раз.

- Обстоятельства?

- Твой арест, папа. А куда мне было идти? Куда, если там все как с ума посходили, и пресса, и гриффиндорцы?

- Ты спал в его постели?

- Да, да! Без подушки. А он сидел рядом всю ночь!

- Сидел? Просто сидел, а?

- Сидел.

- И ты просто так уснул?

- Он наложил морфеевы чары.

- Прекрасно! Он мог сделать с тобой что угодно!

- Он не любит меня, папа, - сказал Драко. – Он любит тебя.

Нарцисса засмеялась печально и тихо. Отец сощурился:

- Он сам тебе это сказал?

- Я и так знаю.

- Он сам тебе это сказал??

- Он пропустил весь квиддич из-за тебя! А со мной он почти не разговаривает! Только издевается!

- О! – сказал отец. – Это большой шаг вперед. Вторая стадия приязни Северуса Снейпа. У тебя есть все шансы, мальчик. Целовать не целовал – а уже не разговаривает.

- Не провоцируй ребенка, - скучно протянула Нарцисса, снова уставившись на свои ногти. - Со мной он тоже не разговаривает.

- Ты, любимая, никогда не хотела от него ничего, кроме секса. Неудивительно, что он тебя не приметил. Я вот, дорогая, хотел от него зелья для Томми. Драко хочет сам стать как Томми. А ты даже от Томми хочешь только секса…

- Разумеется, - сказала Нарцисса, - тебе не удастся вывести меня из себя. Мне глубоко наплевать на твою частную жизнь и твои постельные пристрастия, запомни это. Но Драко…

- Драко?.. Что Драко?.. Тебе не наплевать на Драко?.. Это просто поразительно!..

- Знаете, - сказал Драко, вставая, - я, пожалуй, пойду. Поздно.

***

…Второй семестр был хуже первого: времени не оставалось ни на что. На трансфигурации проходили анимагию, подрывающую силы хуже непростительных заклятий (как казалось Драко), на Чарах – многосоставные заклятья из Incantatoria Magna, на Уходе за Волшебными существами – монстров, На Травологии – сплошные ядовитые колючки. На ЗОТС началась практика в Дуэльном Клубе, и это было хуже всего.

- Господа, - сказал декан сразу после каникул, когда весь курс собрался в гостиной, чтобы получить директивы на семестр. – Учитывая положение, в котором сегодня оказались чистокровные семьи, и особенно учитывая ситуацию на Слизерине, я просил бы вас особенно обратить внимание на Дуэльный Клуб. Его посещение для каждого из вас обязательно, и результаты ваших эскапад я буду проверять лично. Нелишне помнить, что политика Министерства магии в отношении некоторых фамилий не определена, и защищать себя в случае неблагоприятного развития событий вы будете сами. Вы поняли меня, мистер Нотт? Мистер Гойл?.. Надеюсь, вы понимаете, что среди Авроров нет ни одного слизеринца. И полагаю, вы не уступите ни одному из них при случае – так же, как не отдадите Гриффиндору кубок по квиддичу в этом году.

***

…Разумеется, на первом же занятии в Клубе Драко с Поттером отделали друг друга до полной неспособности к передвижению. Декан, секундировавший поединки, продемонстрировал все черты своего богатого характера от унизительных насмешек («Вашей жабьей грации, мистер Лонгботтом, место на болоте, к несчастью, его тут год как осушили») до нудных комментариев («Не надо держать палочку, мисс Гренджер, как детородный орган. Если вы не чувствуете между ними разницы, я попрошу мистера Уизли вам ее объяснить. Видите ли, волшебная палочка держится во время поединка не в кулаке, а в ладони»), и закончил практическим примером. Его не устроила атака Поттера. Против обыкновения, он взялся Поттеру помогать.

- Неплохо, Поттер, но вы целитесь не туда. Кроме того, вы миндальничаете. Позвольте вам показать. Риктусемпра!

Противником Поттера был Драко, и профессорское заклятье отшвырнуло его на край платформы. Мантия заискрила.

- Видите, Поттер, что я делаю? – через плечо вещал Снейп. – Молния должна срываться с конца вашей палочки, словно вы стряхиваете ее, а не вылетать в упор. В упор идет только Империус. Следите за моей рукой. Риктусемпра!

Драко снова отлетел. Искры теперь сыпались отовсюду.

- Вам не приходило в голову защититься, Малфой? – поинтересовался профессор, ожидая, когда Драко поднимется.

Драко поджал губы и выставил палочку.

- Риктусемпра! – отточенным жестом бросил Снейп.

- Протего! – успел Драко. Нет, не успел. Он упал.

- Когда вы полагаете, Поттер, что противник поставит щит, - продолжал профессор, - цельтесь в правый край, так как щит ставится слева, и у вас будет шанс его опередить. Пробуйте!

Озверевший Драко отыгрался на Поттере как мог, и даже чуть-чуть против правил. Профессор сделал вид, что не заметил.

***

На уроке зельеделия Драко следил за профессором глазами, полными укора. Он чувствовал, что им необходимо поговорить. Поговорить о произошедшем на каникулах, пока отец или мать не предприняли каких-либо опрометчивых шагов. Но выбрать для этого время оказалось не так-то просто.

- Не сейчас, - сказал Снейп, когда Драко подошел к нему в Большом Зале. «Не здесь!» - сказал он позже, в Дуэльном клубе.

- Эмпатические связи… - шел между рядами Снейп, мантия, колыхаясь, плыла следом, – …строятся на основе уподобления двух различных природ при помощи искусственно созданного агента. Этот агент соединяет в себе упомянутые различные природы, и таким образом, будучи нанесен на объекты различной природы - либо внедрен в них - создает незримую связь, действующую на любом расстоянии. Не откажу себе в удовольствии, мисс Гренджер, упомянуть, что любовь считается видом эмпатии. Но в рамках алхимического курса от анатомических комментариев я воздержусь. Итак, - Снейп замер на мгновенье, покачнувшись на каблуках. – Итак. Мы будем рассматривать два вида эмпатии – симпатические зелья и антипатические. Как легко заметить, первые призваны вызывать притяжение, другие – отторжение объектов. Многие из последних, мисс Паркинсон, я думаю, вам это пригодится, широко и легально используются, например, отворотное зелье. Агентом служат волосы, ногти, телесные жидкости, мистер Финнеган, я вижу, что вы догадались, какие это жидкости… Позволю себе напомнить, что это могут быть обычные слезы… - Снейп снова замер. Класс писал. Драко глянул на профессора укоряющим взором – но тот смотрел не на него, а в пол. – На чем я остановился? – продолжил Снейп, двинувшись к столу. – Слезы. Недооцененный и весьма могучий ингредиент. Итак, составы, которыми мы займемся в первую очередь – симпатические зелья. Они применяются в медицине, тайнописи, любовных эликсирах, и вы можете представить, какой это подарок для практики Темных Искусств. Кто-нибудь может сказать, почему?

Руку подняли Гренджер, Патил и Драко.

- Прошу вас, мисс Патил.

- Приворот между противоестественными объектами, - сказала Патил. Снейп усмехнулся.

- Правильно, вы что-то хотите добавить, мисс Гренджер?

- Причинение боли, - сказала Гренджер, – через симпатическую связь.

- Отлично, мисс Гренджер, - ответил Снейп. – Действительно, связанные симпатической связью объекты, даже если агентом является противоожоговый бальзам, разумеется, приготовленный по данным правилам – допустим, с кровью - обречены на одинаковые чувства… - Снейп замер и сильно побледнел. – Если один объект подвергнуть пытке, то же самое будет чувствовать и другой, как бы далеко он не находился. К несчастью, в волшебном мире довольно много ублюдков, использующих симпатические зелья именно для этих целей. Смысл ублюдочных действий, мистер Малфой, - вы, кажется, плохо слушаете и снова ничего не пишете, - заключается как в бездарном развлечении, так и в прямом подчинении объекта - обычно ублюдки называют это воспитанием. А также в информировании связанных таким образом людей, это своего рода болевые часы… - Снейп покачнулся и оперся спиной на свой высокий стол. По его лицу разлилась мертвенная бледность. - В медицине это создает незаживающие раны… Если симпатическая связь наведена между человеком и куклой… - Снейп сжал зубы и повернулся к классу спиной, навалившись на стол. Драко вскочил. Он подозревал, что происходит, потому что слова профессора по иронии судьбы иллюстрировали его состояние. Мисс Гренджер тоже встала. Минуту царила напряженная тишина.

Наконец, Снейп резко развернулся к классу. На его виске была испарина.

- Сядьте, Гренджер! – рявкнул он. – Поскольку геморрой вам не показан, полагаю, это обычная развязность. Минус десять баллов! – он подобрал мантию и отделился от стола.

- Прошу меня простить. Рецептура на доске. Заживляющая мазь, проба на лягушках. Мистер Малфой, обеспечьте порядок. Приступайте!

Нетвердыми шагами с прямой спиной профессор Снейп покинул кабинет.

Драко поймал взгляд Гренджер, которую всегда демонстративно презирал, и увидел, что она тоже поняла, в чем дело. Она прикоснулась палочкой к своему левому запястью.

Конец дня прошел как в угаре. Гренджер шепталась с Поттером на переменах, каждая стайка учеников казалась кружком заговорщиков, обсуждающих странное происшествие с деканом, на слизеринский стол во время ужина бросали жалостливые и злорадные взгляды. Драко без удовольствия поснимал груду баллов, только чтобы избавиться от подступившей тоски и жжения в груди. Профессора на ужине не было. В комнатах – тоже.

Вечером в слизеринской гостиной царило разложение. Драко с деланной развязностью привалился к плечу Грега Монтегю и крутил серебряный брегет, только чтобы занять чем-то глаза и руки.

- Да, что за ерунда у вас сегодня на зельях была? - толкнул его в бок Гойл, не посещавший этих уроков. – Я слышал, профессора Снейпа траванули.

Драко вскинулся было, но Крэбб его опередил:

- Ага, траванули! – отозвался он, снося крышку с бутылки сливочного пива. – Он знаешь сколько этих ядов переел, специально?

- Не трепыхайся, малыш, - изрек Монтегю, поправляя Драко. – И, между прочим, я посоветовал бы обсуждать персону профессора Снейпа с большим уважением, мистер Гойл.

- Кстати, - не внял Гойл. - а он где вообще? У мадам Помфри? Панси сказала, он чуть в обморок не хлопнулся, а все равно снял с Гриффиндора десять очков. Вот это я понимаю, по-нашему!..

Монтегю закатил глаза.

Подошла Панси Паркинсон.

- Все еще обсуждаем Снейпа? – привалилась она к краю стола. – Эмпатические связи, - передразнила она, - антипатические зелья… Достали меня его комментарии, если честно.

- Это про любовный отворот, Панси? – стрельнул на нее глазами Драко, и снова углубился в морозный узор на серебряной крышке часов. – Ты вообще комплимент от оскорбления отличить можешь?

- Допустим. – Панси помотала ногой. – И что, мне надо быть в восторге от сегодняшних заявлений на весь класс? Привет, Теодор!

Нотт-младший плюхнулся в кресло напротив Гойла.

- Профессор Снейп тебе польстил, дурочка, - захлопнул брегет Драко. – Он предположил, что на тебе антипатический состав. И потому тебя мальчики не любят. А на самом деле ты просто корова без всякого состава.

Панси перестала качать ногой. Монтегю нагнулся к уху Драко и сделал вид, что что-то шепчет – но на деле просто прикусил мочку. Гойл заржал.

- Очень остроумно! – сказала Панси, сползая со стола и обливая присутствующих посильным презрением. – Вы сами виноваты. У нас сегодня нелегальная вечеринка… я думала вас позвать.

- А у нас обсуждение квиддичного матча, правда, Драко? - снова передвинул его Монтегю.

- Вот и обсуждайте.

- Э… Панси!.. С какой стати вечеринка-то? – поднял голову Нотт.

- С такой, что профессора нет, и я староста. Но вас это теперь не касается! – и она удалилась в глубь гостиной.

- Э… Панси, Панси!.. – закричал было Нотт. – Ну и катись.

- Вот именно, нам и так неплохо, правда, малыш?..

Драко высвободился из спортивных объятий и сел, мрачно уставясь на Крэбба. Тот пил.

- А что, - поинтересовался Гойл, - профессор правда чуть в обморок не грохнулся? Прямо на уроке?

- Может, кишечник?.. – с сомнением произнес Нотт, глядя на Крэббову бутылку.

Драко почувствовал, как давешний снитч, давным-давно успокоенный, кособоко шевельнулся в животе и вяло взмахнул траурными крыльями. Что сейчас делает Томми со Снейпом? И отчего такая спешка в вызове?

- Это Метка, - тихо сообщил Драко, сжав брегет. – Его вызвали, понятно?

- Да ну?! – рука Крэбба с бутылкой на миг замерла. – И он сейчас ТАМ?

- Вы его ЗДЕСЬ видите? – начал яриться Драко.

Нотт присвистнул. Гойл с Крэббом переглянулись. Все трое были детьми Пожирателей, и в объяснениях не нуждались. Монтегю ленивым движением снова привлек Драко на плечо.

- По пиву? – хлопнул по бокам Крэбб. – Драко? Пока Снейпа нет…

- Не надо тут пить, - возразил Драко.

- А чего? Он может, только под утро придет… А тут все наши… И вообще!..

- Нет! – встал Драко. – Пейте в спальне.

***

…Перед сном собрались еще раз тесным кругом, шептались о Лорде, Метках и родителях. Еле разошлись. Сна не было ни в одном глазу.

***

К середине ночи Драко взвинтил себя до состояния не просто бессонницы – он понял, что не находит себе места, и у него есть два выхода – совершить над колледжем три круга на метле или принять снотворное. Сон был необходим как спасение от рези в глазах. Он дважды обливался холодной водой в душевой для старост, один раз горячей, пробовал читать при «люмосе», и постоянно прислушивался. От мысли, что его мать тоже у Томми вместе со Снейпом, его подташнивало.

Сон не приходил.

И Драко пошел за снотворным. Конечно, он слукавил. До утра можно было потерпеть, или пойти за микстурой в Больничное крыло. Но он направился прямо в «деканские застенки», словно желал убедиться своими глазами, что они пусты.

Двери были по-прежнему закрыты. Драко назвал пароль и отпирающее заклятье – и с колотящимся сердцем вступил во тьму.

Лаборатория была пуста. В свете палочки Драко скользнул вдоль стеллажей и стал шарить по полкам. Он знал здесь каждую склянку, но все равно дважды убедился, что достал именно то, что надо. В комнате пахло анисом, цветочными вытяжками, окислами и чадом. Чадом от летного порошка.

Драко подошел к столу в поисках воды. В подарочных часах медленно проплывали зимние пейзажи, время не вспыхивало – наверное, у часов был второй режим. И тут Драко послышалось… Ему послышался хрип за дверью деканской спальни.

***

…Глаза быстро привыкли к темноте. Он лежал поверх своей аскетической кровати без движения, как подрубленный ствол. Первые минуты Драко еще сомневался – может, это просто ворох старых мантий. Но подобная неряшливость за деканом не водилась. Значит, это он сам.

Драко присмотрелся и приблизился.

- Сэр? – сказал он. – Мистер Снейп?..

- Уходи, - прошептал хриплый голос.

Драко понял, что дрожит.

- Что произошло? – спросил он. – Северус?

Тишина. Темнота, в которой разлито… опьянение. Пол колеблется под ногами. Все было понятно и так. Смысл ублюдочных действий заключается в прямом подчинении объекта.

- Север? – громче спросил Драко. – Север, ты в порядке?

- Убирайся, - донесся бесцветный шепот. – И приласкай свою жену.

- А что с ней? – механически спросил Драко.

- Красивая женщина… - прошептал декан. Драко испугался. Профессор сошел с ума. Темень была почти полной. Как продолжать разговор, он не знал – но знал, что не уйдет. Снитч больно резал диафрагму.

- А… как прошел вечер? – шепнул Драко.

- Бесподобно, мистер Малфой.

Драко содрогнулся. Его узнали. Но что-то было не так.

- Как Томми? – нелепо спросил он.

- Ты видел, Люциус. Или не выдержали нервы?.. – шелест, похожий на смех, донесся из тьмы.

- А…чем все закончилось?

- Не помню.

- А… Круциатус? – Драко перевел дыхание.

Пауза. Наверное, он спросил о непозволительном.

- Который? – ленивый шепот окрасился густотой. – Когда ты пошел блевать? Или перед ним?

- Нет… Сколько?..

Тишина. Он не ответит, - понял Драко. Он чувствовал себя очень глупо и очень несчастно.

- Я… я могу… помочь?

- Не думаю.

- Мне жаль. Это так глупо, но… - Драко сделал последний, длинный шаг к кровати. - Ближе у меня никого нет. И не было. – Драко сел. В темноте смутно белели руки и восковой висок. – И если бы я мог… - Драко долго смотрел на бессильную, призрачную ладонь. И решился.

- Оставь, - донеслось из тишины сквозь серебряные искры, заплясавшие перед глазами. В шепоте остро проступила скука.

- Почему? – рука была теплой и пахла кровью. Драко исследовал губами все ее вены и выступы. – Почему? Я… должен был сделать это еще давно. Давно.

- Бесполезно, Люциус.

- Я Драко, – оторвался он от руки, пожирая глазами провал темноты, где предполагалось лицо. – Драко Малфой.

- Тем более, мистер Малфой, - без тени удивления сказал Снейп. – Оставьте меня и идите спать.

- Вы… - сжал руку Драко. – Вы знали, что это я! Но… зачем вы так со мной говорили?..

- Лишь один человек так называет меня по имени, - сказал Снейп, не поворачивая головы. – Решили воспользоваться чужой беспомощностью, а, Драко? Развлечься?

Ему явно было лучше. Просто на глазах. Драко вскочил.

- Я не развлекался! Я… волновался!

- Да ну. Интересуетесь пыточным проклятьем? Для этого вовсе не нужен маскарад. Могли бы попросить об этом прямо – я со всеми подробностями вам расскажу… и даже дам попробовать… разумеется, не сегодня.

- Вы… несправедливы! И я не развлекся! – выкрикнул Драко.

- Зато я развлекся, - ответил Снейп.

***

Драко вылетел из деканских комнат как ошпаренный. Унижение и разочарование сплелись в тугой ком, вставший поперек горла. Но главным было тотальное чувство собственной неуместности. Драко Малфой, всегда посторонний, вечная разменная карта, кормящаяся крохами с чужого стола. Год назад он не поверил бы, что это возможно, он не верил бы до последнего – судьба ошибается. Год назад он был бы в ярости. Он вообще не осмелился бы проговориться. Сейчас он мечтал налететь на коридорную горгулью, и разбить себе лоб.

…Под ногами Драко раздался приглушенный кошачий вопль, и в следующий момент его голова уперлась в грудь завхоза Филча.

- Оп, оп! – сграбастал его Филч узловатыми руками. – Кто это шляется тут после полуночи? Слизеринские змееныши!

- Пустите! – вырвался Драко. Но ненадолго. Филч стальной хваткой впился в его руку. – Пустите, слышите? Я префект курса!

- Префект? Вот-те на! – нехорошо оскалил Филч щербатый рот. – И что это значит?

- У меня обход!

- У меня тоже! – дернул его Филч. - Ты разве не должен подчиняться правилам, а? Спать в своей теплой кроватке? Весь колледж загадили, сопляки! Пойдем-ка со мной! – И Филч поволок Драко в сторону, прямо противоположную студенческим спальням.

- Куда? – уперся Драко.

- К твоему декану, он тебя живо на чистую воду выведет!

- Нет!! – подогнул Драко ноги, но Филча это не остановило - он равнодушно продолжал волочь Драко по полу к страшным, только что покинутым дверям.

- Ты у него будешь как шелковый, - приговаривал Филч. – Повадились шастать по ночам…

- Туда нельзя!! – пробовал образумить его Драко.

- Не учи старого Филча, - подтаскивал свою добычу тот. – Я знаю, твой декан не спит. Что, боишься его, да? Правильно… Сейчас Снейп тебе задаст…

Драко сдался. Это было достойное завершение кошмарного дня. Филч заколотил в деканские двери. Колотил он долго, методично и громко.

Наконец, дверь раскрылась. На пороге стоял бледный Снейп и щурился на собственную свечу.

- Гляньте-ка! – явил Филч профессору взятого за воротник Драко. – Шлялся ночью по всему коридору. Что у гаденыша на уме, а?.. Вот вы и разберитесь!

- Вы перестарались, Филч, - сказал Снейп. - Мистер Малфой заходил ко мне за микстурой. Вы можете его отпустить.

- Что, покрываете своих?.. – Филч и не думал разжимать пальцы. – А они весь колледж загадили, шлялись тут со сливочным пивом, этот вот только припозднился! Надрался сивухи, вон глаза мутные. Конечно, микстуру ему теперь подавай!

- Знаете что, - свеча трепыхнулась в руке Снейпа, моментально резанув по глазам, - я не имею ни малейшего желания разбираться с мистером Малфоем, я даже склонен никогда больше не видеть его в своем рабочем кабинете… Избавьте меня от этого зрелища, Филч. Делайте с ним что хотите. Спокойной ночи! – Дверь захлопнулась.

Драко обмяк. Филч наконец разжал пальцы.

- Повезло, не так ли? – гаркнул он, подумав.– Ну ладно, поганец. До следующего раза.

Драко сидел на полу у дверей, пока голос Филча «кис-кис-кис!» не заглох за поворотом.

***

Рассвет Драко встретил под дверью. Его мозг неостановимо работал. Декан дважды за вечер вышвырнул его за дверь. Первый раз он еще имел на это право: в темноте, тишине и бессилии Снейп зализывал раны. Он действительно никого не хотел видеть - и выставил Драко с его лепетом о помощи единственным радикальным способом. И он, действительно, развлекся в процессе изгнания! Он ни одним словом не солгал. Виртуозная работа, достойная слизеринца! Но все это вместе было грязной игрой. Он и впрямь насквозь порочный человек. Это было так явно, что пугало.

Второй раз он вышвырнул Драко окончательно. Он отказал ему в посещениях. А в дополнительных уроках? А… во всем остальном? Или это последствия нежелательного вторжения? Кому предназначалась безапелляционная тирада – именно Драко или всего лишь Филчу?

Что произошло у Томми? На этом вопросе мозг Драко сделал полный поворот, застопорился, собрался с мыслями и начал все сначала.

В восемь часов утра деканская дверь раскрылась, и из нее выскользнул Снейп.

***

- Профессор! – вскочил Драко. Лицо Снейпа исказилось.

- Что за осада? – выдохнул он.

- Вы сказали, что не хотите видеть меня в рабочем кабинете…

- Более того, я не буду вас там видеть.

- Но… А как же дополнительные уроки?

- Вы блестяще занимаетесь. Они вам больше не нужны.

- Но я хочу заниматься! Не из-за оценок! – Драко подался вперед, и в последний миг задержал руку, рванувшуюся было к деканскому рукаву. – Мне нравится предмет!

- Правда? – Глаза Снейпа иронически смерили Драко и застыли на его красивом, нежном лице. На этой фазе они потемнели и – Драко готов был поклясться! – в них мелькнула опасная, болезненная тень. – Ваша ночная тирада заставляет меня в этом усомниться.

- Но… вы что, не понимаете? – Драко искривил рот и понял, что тоже выглядит не самым победным образом. - Вам же нужна была помощь. Эта Метка… А вы предположили, что я чем-то там воспользовался!

- Действительно, предположил, - склонил к плечу голову профессор. – И вы не спорили.

- Но это не так! Я… всего лишь хотел побыть с вами, когда никого больше рядом не нашлось! Я думал, вы умираете!

- То есть воспользовались моей беспомощностью.

- Да! Я… я хотел, чтобы вы знали… чтобы чувствовали… то есть, я давно хочу сказать, что вы…

- Ну… Ну…

- Вы много значите для меня сами по себе!

- Отчего же вы так быстро отступили, мистер Малфой? – усмехнулся Снейп, отстраняясь.

- Но вы же дали понять… Что я вам не нужен!

- Действительно, робкий ребенок мне не нужен. Ни как сотрудник, ни как обожатель, ни как защитник. Вы боитесь боли, мистер Малфой. Поэтому лекцию о непростительных заклятьях я вам все-таки прочту. Но не теперь.

Драко раскрыл рот. Что-то неудержимо серебрилось перед глазами, расплывалось радужными пятнами.

- А в моей лаборатории будьте любезны заниматься только школьной работой, - поддернул мантию Снейп. – Для вашего же блага.

С этими непонятными словами он удалился.

***

…Теперь второй семестр казался Драко крайне увлекательным. Отец написал из дому пару прохладных писем, где рефреном звучало «Северус Снейп – тот человек, насчет которого легко ошибиться. Я не имею ни малейшего желания следить за твоей частной жизнью, но полагаю, ты не сделаешь ничего такого, чтобы раскаяться впоследствии». Мать, напротив, частной жизнью интересовалась, и описывала последствия их рождественских визитов – мадемуазель Розье в восторге, передает надежды на скорейшее свидание, мисс Эвери в восторге, мисс Забини и миссис Забини в полном восторге, на летних каникулах их ждут и там, и там, и там, и еще в другом месте. А как поживает декан Снейп? Он еще не надумал жениться? Это как нельзя лучше сказалось бы на цвете его лица и галстуков.

О семейных тайнах ни слова. О «Томми» ни слова.

Чего хотели от него отец и мать, Драко понимал: он должен усвоить этот насмешливый тон в отношении декана – персоны во всех смыслах порченой и курьезной. Но он совершенно не понимал, чего хочет от него декан Снейп. Родительские усилия лишь подливали масла в огонь. На уроках Драко не мог равнодушно смотреть, как декан проплывает между рядами в футе от его собственного локтя и особенно – когда он неожиданно останавливается, чтобы развернуться. Вдруг это снова Вызов? Разумеется, причиной столь пристрастного отношения были не страх и не жалость. Это была щемящая причастность к чужой тайне и – кто знает – возможность ее разделить. И отступить не столь быстро.

Если по мнению Снейпа он слишком робок, это значило, что у него есть немалый шанс. Но на что намекал Снейп, говоря о ребячестве? Как понимал его сбивчивые признания? Воображение рисовало опьяняющие вещи.

…Но действительность была от них далека. Сухие, немногословные занятия, официальная обстановка, словно декан ударился в бега. Теперь поговорить с ним о том, чем была занята голова Драко в самом начале семестра, не было никаких шансов.

На третью неделю после конца каникул у профессора Снейпа произошел обыск.

***

Драко меланхолично растирал в ступке сухие корешки, когда из камина выпала министерская сова. Она уронила на стол профессора красный официальный конверт и с размаху ткнулась в фальшивое окно, забранное темным витражом. Потом сделала круг по подземелью, и стукнулась о стекло вторично. Драко засмеялся.

- Пошла вон, - пробормотал декан на производимый шум. – Вон, в трубу.

Раскрытый конверт в его руках замер. Поверх нарезающей круги совы Снейп обозревал свои полки. Потом выскользнул из-за стола, быстро выудил большую толстую колбу, метнулся к книжному стеллажу, вытряхнул на пол содержимое тома «Загадки Раймона Луллия» - Драко узнал ее по багровому переплету и размеру корешка – и щедро полил из колбы. По подземелью поползла характерная вонь. Сова нырнула в камин.

- Драко, иди к себе! – приказал декан, зашвыривая колбу в темный угол.

Драко послушно встал – но тут из камина раздалось: «Добрый вечер!» - и в комнате образовались пять человек из давешней комиссии по расследованию незаконных связей.

- Здравствуй, Драко, - хмыкнул один. – Учишься?

- Здравствуйте, профессор Снейп, - сказал другой. – Работаете? Или, точнее сказать – заметаете следы преступлений?

Снейп медленно повернулся. Том Луллия лежал на его локте вверх ногами.

- Ваши верительные грамоты, - сказал он.

- Что?

- Ваши верительные грамоты, господа авроры, - достал из рукава палочку Снейп. - И прошу без глупостей. У меня есть свидетель.

Авроры переглянулись. Потом один кивнул, нехотя вынул из-за толстого ремня, где висели известные приборы-просветки, небольшое удостоверение, и подошел к Снейпу. Прочие озирались. Снейп изучил документ и величественно отдал его хозяину.

- Развлекайтесь! – напутствовал он.

Авроры рассредоточились по комнате, двое нырнули в спальню. Декан подобрал мантию, сел в свое кресло и принялся перелистывать Луллия. Драко опустился на стул и продолжил домалывать корешки. В мирной рабочей атмосфере лаборатории без умолку трещали вредноскопы.

- Что это?? – ткнул аврор на ряд реторт.

- Зелья, - равнодушно ответил Снейп.

- Я вижу, что зелья. Что там, черт возьми, внутри?

- Этим банкам много лет, - ответил Снейп. – Некоторые из них достались мне от предшественника. Названия на этикетках. Ингредиентура в моем столе. Работайте.

- У меня трещит просвечивающий прибор! – зашипел аврор. – Знаете, что это значит?

- Догадываюсь, - все так же равнодушно ответил Снейп. – Очевидно, какая-то из этих банок содержит варево Тома Риддла. Он, говорят, неплохо работал с органикой.

- Да ну? – фальшиво изумился аврор.

- Могу ошибаться, - философски заметил Снейп. – Не я его учил.

Из спальни выплыл аврор, неся на вытянутой руке известный рождественский сувенир.

- Мистер Снейп, - изрек он. – Скажите, пожалуйста, что эта вещь делает под вашей кроватью.

- До недавнего времени она там стояла, - отодвинул книгу Снейп. – А теперь потрудитесь объяснить, отчего вы в моем доме переставляете вещи с места на место и разводите бардак, как мародеры.

- Это не просто вещь, мистер Снейп, - хмыкнул аврор. - Это определенная вещь, на которую реагирует вредноскоп! Что это?

- Будильник, - ответил Снейп.

- И стоит под кроватью, а?

- Именно. В моем возрасте и на моей работе будильник и ночной горшок – две самые необходимые вещи.

- Глохнете, профессор Снейп? – улыбнулся аврор не самым добрым образом и вытянул шею. – Это неостроумно. Когда я здесь учился, вы слышали девичий шепот через запертые двери.

- Я и сейчас слышу, как ваш напарник распарывает бритвой мой матрац. Напрасный труд, там одна солома. Но необходимость вставать каждое утро ни свет ни заря, чтобы терять время в классе с кретинами вроде вас, только помладше – совершенно другое дело. С половины седьмого до восьми я совершенно глух.

- Убедительно, - втянул голову аврор, продолжая ухмыляться. – Однако это никак не объясняет назначение предмета, найденного под вашей кроватью.

- Я сказал вам, что это часы.

- Да неужели. Они не работают. Здесь нет ничего, похожего на время.

- Они сломались. Но если вы потрудитесь зайти сюда вторично около семи утра – они позвонят.

- Это я проверю в Министерстве, - отрезал аврор.

- То есть вы крадете у меня этот столь необходимый мне предмет? – сощурился Снейп, вытаскивая палочку из рукава, где она незаметно и мирно покоилась все это время. – Акцио часы!

Сувенир выплыл из рук аврора, но тот, спохватившись, крикнул: Экспеллиармус! Палочка профессора и часы, взлетев к потолку, упали на пол. Кресло Снейпа опасно качнулось. Аврор ринулся на добычу, его напарник выпрыгнул из спальни и направил на профессора руку. Снейп был безучастен.

- Вы окончательно доломали мне хороший подарок, - сказал он. – Теперь он точно не прозвонит.

Аврор сжал губы.

- Я не ломаю и не ворую ваши подарки, мистер Снейп! – четко произнес он. - Я изымаю для экспертизы вещь неизвестного назначения.

- Будьте добры предъявить соответствующее разрешение на вынос моих вещей, - переплел руки Снейп.

- Алан, покажи профессору ордер, - не сдержался аврор. – Давай, разверни его! Или я сейчас тут что-нибудь распылю!

Означенный Алан отделился от полок с составами и вынул из-за ворота грамоту. Напарник, наконец, опустил руку - но, судя по виду, был готов ко всему.

- Здесь написано «вещественных доказательств», - прочел Снейп, взмахнув бумагой. В его черных глазах светилось удовлетворение. – Будьте любезны объяснить, доказательством чего являются мои часы.

- От них несет Пожирателями Смерти, мать твою! – гаркнул аврор. – Что доказывает вашу с ними связь!

- Эка невидаль, - плавно повел бумагой Снейп вправо-влево. – Там даже есть дарственная надпись, думаю, специально для ретивых мракоборцев. И разумеется, некоторые из моих знакомых в свое время экспериментировали со своим призванием, так сказать. Но докатиться до воровства невиннейших часов…

- Вопрос закрыт! – вырвал из его рук ордер аврор, и Снейп, разведя руками, снова взялся за книгу.

Тишину нарушало тяжелое мракоборское дыхание. Один из Авроров, не найдя себе занятия, присел рядом с Драко и равнодушно смотрел на его ступку, держа профессора на углу кругозора.

Драко, так и не решивший, какой эмоции отдать первенство – возмущению действиями Министерства или восхищению Снейпом – снова взялся за корешки.

Означенный Алан и два его товарища сгрудились у стола, составляя опись. Снейп делал вид, что читает.

Последний аврор, не принимавший никакого участия в предыдущих препирательствах и даже потерянный было из виду, поскольку сидел на корточках, тем временем пытался восстановить из темной вонючей лужи на полу исчезнувший вещдок.

- Что это за жижа? – спросил он, вставая в полный рост. – Что тут было?

- Как видите, растворитель, - не отрываясь от книги, ответил Снейп. – Не помню, признаться, кто его готовил.

- Не стоит тратить красноречие, профессор Снейп, - аврор навел свою палочку на декана. – Что вы уничтожили здесь до нашего прихода?

- Ах, вы об этом, - перевернул страницу декан. – Любовное письмо.

- От Тома Риддла?

Снейп пожал плечами.

- Может быть, от студентки?

Снейп кашлянул и перевернул страницу.

- А вернее всего, от студента.

Драко промазал пестиком мимо особо упрямого корешка, и тот вылетел из ступки.

Снейп застыл.

- Кстати, - изрек он. – Действительно, у меня было письмо от студента… куда же я его дел?.. Совершенно точно, не в матрац… Я буду благодарен вам, если вы его найдете. Чрезвычайно эмоциональный слог.

- Мой прибор, - пошел на приступ аврор, - показывает, что там, в вашей мерзкой луже, находилась вещь, связанная с Сами-Знаете-Кем! Не стоит с нами шутить.

- Веритасерум на третьей полке стеллажа, - снова перевернул страницу Снейп. – Моя палочка у вас под ногами. Можете проверить мои слова. В наше время никогда не знаешь, связан кто-либо с Сами-Знаете-Кем или нет.

- Зачем было уничтожать какое-то письмо?

Снейп не удостоил аврора взглядом. «Заботился о вашем моральном облике», - пробормотал он.

Аврор услышал.

- Моральный облик… - задумчиво повторил он, переступив через лужу и направив вместе с палочкой на Снейпа свой вредноскоп. – Не знаю, мистер Снейп, что за скандальные признания вы только что ликвидировали, но вряд ли они сильнее скажутся на вашей репутации, чем страсть к фотографированию.

Снейп захлопнул книгу. На его лице резко проступили скулы.

- Если это угроза, - сказал он медленно, - то будьте добры пояснить, в чем ее соль.

- Много лет, мистер Снейп, вы морочите нам голову, будучи тайным сторонником Сами-Знаете-Кого, и постоянно выскальзывая из рук представителей закона. – Аврор вразвалку подошел к деканскому креслу, поигрывая вредноскопом. - Но теперь все кончено. – Аврор навис над профессором. – Не будете ли так любезны сказать, кто вас сфотографировал в доме преступника Рудольфа Лестренжа после кровавой оргии, которые там были в ходу?

Драко выпустил из рук ступку: он перестал видеть ее содержимое, и теперь углубился в прихотливую трещину на столешнице. Глаза нестерпимо жгло. На его памяти никто не обращался с деканом столь неуважительно – словно имел на это право. В висках стучало.

- Не знаю, о чем речь, - холодно ответил Снейп. – Вы, видно, перегрелись на работе.

- Не знаете? Может быть, вы просто предпочли забыть? Рождество восемьдесят первого года, когда посадили всех, кроме вас и тех, кто предпочел смерть бегству?

Драко перестал различать изгиб трещины и боролся с желанием закрыть лицо руками. Снейп под прицелом чужой палочки позволяет говорить себе такие вещи, не пытаясь изничтожить нахала на месте. Что за счет покрывается на его глазах?

- Рождество восемьдесят первого? – в голосе Снейпа послышались уничижительные ноты. - Должно быть, это чудовищно. Мы резали индейку на дому. Она сопротивлялась. Меня сфотографировал хозяин дома, мой бывший однокурсник. И только ваша гриффиндорская тупость, мистер мракоборец, могла найти этой дружеской идиллии столь нужное вам толкование.

- Конечно, индейка, - засмеялся аврор. – Счастливый ужин Пожирателей. Видимо, это бедная птица разодрала вам грудь.

- Она была великовата и вне себя, - снова раскрыл книгу Снейп. – Впрочем, я польщен, что теперь ваше внимание занимает моя фотография, а не постеры «Гарпий Гервена». Когда вы тут учились, помнится, у вас были очень примитивные вкусы.

- Отлично, - выпрямился аврор, крутанув палочку. – Отлично.

- Вот именно, - отозвался Снейп. – И не нависайте над креслом. Вы загораживаете мне свет.

- Отлично, - снова повторил аврор. – Советую подумать о самозащите, профессор Снейп, когда эта фотография пойдет в ход!

- Видимо, я дождался соли угрозы, - коснулся страницы Снейп. – Вы учитесь откровенности. В прошлый раз соображали хуже.

***

…Когда авроры покинули лабораторию, Драко измельчил корешки в шелковую пыль. Он понимал, что подобная сцена в жизни профессора была не первой и далеко не единственной, наверное, он давно привык к обыскам и подозрениям, и выработал тактику поведения. Конечно, он обезопасит себя. Но его защитная броня была не абсолютной.

Сейчас декан неподвижно сидел в кресле и смотрел мимо книги, скулы резко выступили на желтоватом лице. Пружина медленно разжималась, так медленно, что тишина стала гнетущей. Кокон неприкосновенности окружил его – стены вечной обороны.

- Профессор? – шепотом позвал Драко. – Мистер Снейп?..

- Иди к себе, - не глядя, отозвался тот.

Драко встал, словно во сне, с полуприкрытыми глазами - по многолетней привычке слушаться безапелляционного тона. Его взгляд задержался на угловатых, костистых запястьях, которые и в безволии были напряжены, словно тосковали по некому прихотливому, только им предназначенному делу. Видеть эти руки неподвижными было мучительно. Разумеется, когда Драко уйдет, декан будет половину ночи сидеть в кресле, как сломанный сустав, и избывать произошедшее. По схеме, отработанной одиночеством и гордостью. Но они должны быть пробиваемы, они были почти пробиты… один раз.

- Нет, - сказал Драко, отодвигая свою ступку. – Вы меня постоянно гоните, и из-за этого происходят непоправимые вещи. Вы не воспринимаете меня всерьез, потому что я для вас ребенок. А я все время хотел сказать вам про эту фотографию. – Снейп вздрогнул. – У нас был обыск, и ее нашли…Случайно.

- А, - усмехнулся Снейп. – Это не имеет значения.

- Не имеет значения, что она была у нас?

- Я знал, что она у вас, - произнес Снейп. Он смотрел перед собой - в камин - и почти не шевелился, даже не делал попытки поднять свою палочку, лежащую от него в трех шагах. – Глупо было полагать, что Руди умеет заметать следы… То, что не всплыло в восемьдесят первом, всплывет теперь. И так же не даст никаких результатов.

- Но вам только что угрожали! Для авроров это имеет значение! Теперь пойдут всякие судебные комиссии…

- Какая ерунда, - перебил Снейп. – Существуют гораздо более могущественные способы уничтожить человека, чем какие-то судебные дрязги… Впрочем, тебя это в любом случае не касается.

- Ее нашли у меня! – выкрикнул Драко. – Эту чертову фотографию!

- А, - принял к сведению Снейп. – Ну, чем хуже, тем лучше. Значит, Люциус сумел решить эту проблему более элегантно, чем обычно.

…Профессор Снейп знал цену юношеской горячности, и уж тем более знал цену порывам Малфоев. Он слишком хорошо видел свое будущее, где лирическим привязанностям не было места. Многие годы он методично обрывал связи с людьми и обстоятельствами – чтобы внутри созданной пустоты своим порядком шла его частная, никому не подотчетная жизнь - но люди, связи и обстоятельства постоянно прирастали, превращаясь в болезненные путы.

Крестник Драко – это его путы. Старые связи с Малфоями и прочими Пожирателями Смерти – это его путы. Старые архивы Визенгамота – это его путы, новые архивы – тоже, сам Хогвартс – это его путы, из которых он уже не стремится выбраться. Темный Лорд – это плен особого порядка, потому что он создан им самим.

Инспекция собственных пут понималась профессором Снейпом как занятие не бесполезное и даже увлекательное, поскольку по тому, с кем ты спутался, можно сделать вывод, кто ты и куда зашел.

Потуги Драко пробить очевидность той паутины, в которой висел профессор Снейп, представлялись тому не только бессильными, но и крайне досадными. Они мешали ему обозревать размах конструкции и планировать собственное удушье.

- Вы… - вышел из-за стола Драко. Он хотел сказать что-то полезное или утешительное, но упрямство декана свело этот порыв на нет. – Вы просто ничего не знаете! Отец никогда не хотел вас подставлять!

- Разумеется, - отозвался Снейп. – Он приобрел у Руди сомнительный снимок в память обо мне и днях совместных наслаждений. Ведь такова ваша версия?.. – Драко сглотнул, потому что она была именно такова. – Кстати, я даже не знаю, что было на этой фотографии. Я ее никогда не видел.

Снейп наконец медленно перевел на ученика тяжелый взгляд. Это был хорошо знакомый по экзаменам взгляд, пригвождавший к полу. В черных глазах стыло ожидание.

- Там… - начал Драко, - там… были вы. – Черные глаза выразили презрительную жалость, и Драко сказал: - Вы там в дверях вытираете руки… от крови… как будто только что кого-то убили… и на вас распахнута одежда. Это ведь была не индейка, профессор?.. Что это было на самом деле?

- Конечно, это была не индейка, - декан продолжал сверлить Драко взглядом. – Это была игра. Рождественские фанты.

- Неправда! – неожиданно для себя самого выкрикнул Драко. – Это было что-то, к чему имеет отношение Темный Лорд!

- Я это и имею в виду, - медленно отвел взгляд Снейп. – Рождественские фанты с мистером ван Реддолом. Вы хотите знать, каковы были ставки?.. Хотите?..

- Да!

- Что ж. Извольте. Пытки, Империус, принудительный секс, лигилименция, забавы с привлечением магглов, одним словом, игра на нарушение границ различного рода.

- И вы?!. – сделал шаг вперед Драко. – Вы в этом участвовали??

- Отчего же нет, - дернул углом губ Снейп. – Очень познавательно определять собственные границы, но еще познавательнее выяснить границы ближнего.

- Так что? - голос Драко был хриплым, - вы делали это… друг с другом??

- Разумеется, - спокойно ответил Снейп. – Не думаю, что ван Реддолу были нужны свидетели. К тому же отказываться у нас не принято. Закрытые сообщества, мистер Малфой, обречены на некоторые неудобства.

- Это ужасно! – пробормотал Драко. – Это… ужасно.

- Вы ужасаетесь собственного воображения – и только. Это было… весьма забавно.

- Куда забавней! – сжал руки Драко. – Вы там кого-то убивали или не знаю что, на вашей фотографии все в крови!

- Успокойтесь, - Снейп прикрыл глаза. – Насколько я помню, на мне была лишь моя собственная кровь. И, думаю, ее было не так уж много.

- Что, выпал неудачный фант?.. – хриплый голос Драко источил яд. Слышать себя со стороны ему было противно, но остановиться он не мог.

- Отнюдь, - усмехнулся Снейп. – Ваш отец был большой выдумщик. Как и ваша мать.

Но мать куда капризней…

- Что вам выпало? – настаивал Драко.

- Тебе не будет полезно, и уж тем более не будет приятно это знать. Ты станешь сожалеть. Скажем так: проявлять насилие мне не пришлось.

- Что вам выпало? – голос Драко стал умоляющим. Снейп смотрел в камин. Драко скрестил пальцы. Снейп вздохнул. Драко не выдержал: - Пожалуйста! Мне это важно!

- Любовный акт, - наконец сказал Снейп. – Люциус предложил мне твою мать. Наверное, хотел сделать ей сюрприз… – Драко оцепенел, губы Снейпа искривились. – Там было полно комнат, но твоя мать не пожелала ими пользоваться, поскольку внезапно захотела сделать сюрприз мужу. Очень злопамятная женщина…

- Нет, - мотал головой Драко. – Нет.

- …Таким образом, - продолжал Снейп, - все случилось на паркете. Надеюсь, миссис Малфой получила хоть какое-то удовлетворение. Она вдосталь расцарапала все, до чего смогла дотянуться. Ее шляпная булавка…

- Прекратите!

- Ее шляпная булавка была упоительна. Полагаю, Люциус оценил действия жены. Но сказать наверняка невозможно – перед финалом он ушел. Наверное, ему наскучили крики жены в свой адрес.

- И это, по-вашему, забавно?! – Драко не верил своим ушам, и схватился за спасительную ярость.

- Не просто забавно… Это было оглушительно. Никто не минуты не держал рот закрытым. Даже я… Некоторые реплики этой импровизации достойны пера мастера. К несчастью, беллетристов среди нас не нашлось.

Драко понял, что тупеет. Больше всего он хотел лечь на пол – и закрыть глаза. А по большому счету – оказаться в своей узкой кровати. Снейп неподвижно сидел в кресле, погрузившись в свои мысли. Наконец он опустил голову на руки.

- Разумеется, Руди отдал эту фотографию заказчику веселья, - тихо сказал он. – И разумеется, Люциус не отказался ее взять, в качестве раздражителя для жены. И, разумеется, никто из них никогда не признается, что было ее причиной. Кровавые оргии - крайне удобная формулировка. Не правда ли, это очень забавно, мистер Малфой?..

- Мой отец, - глухо сказал Драко, - сделал все, чтобы этого никто не увидел. Вы предупредили его ради себя, не так ли?.. Он сделал все, как вы хотели! Но теперь вы думаете, что это он… что это мы…

- Теперь я думаю, что это ты, - бесцветно сказал Снейп. – Ведь так, Драко? Хочешь взять всю ответственность за происходящее на себя? Потому что с ребенка, жертвы обстоятельств, нет спроса?.. Одна нелепая случайность, одна уступка любопытству, никто не виноват. Не слишком ли много жертв?

…Черные глаза сузились и казались очень злыми. Ненавидящими. Драко с трудом оторвал ноги от пола.

- Я уже ничего не знаю… - приблизился он на полшага. – Я вначале просто хотел… попросить прощения.

- Не за что, - отвернулся Снейп. – Подростковая глупость – это неизбежное зло.

- Я никогда не хотел вам зла!

- Мистер Малфой, - устало сказал Снейп. – Будет лучше, если вы оставите эту историю, как она есть, потому что эта история – не ваша. Чужие тайны – это составы, сваренные либо болью, либо позором. Вы будете иметь к ним отношение, когда причаститесь их элементов. Пока же вы не ведаете не только позора, но даже стыда. И Мерлин мне свидетель, я сделал все возможное, чтобы и от боли вы были как можно дальше.

Черная фигура, переломленная в кресле, расплылась на миг. Драко сделал последний шаг в туман.

- Вы причинили мне достаточно боли, - сказал Драко, - достаточно для того, чтобы я перестал ее ощущать…

- О, нет, - усмехнулся Снейп. – Всю вашу боль, о которой я имею весьма смутные представления, вы причинили себе сами. По собственному желанию. Если бы я хотел… - его голос иссяк, и Драко слышал лишь шум в своих висках. Спасаясь от него, он метнулся вперед и уткнулся горячим лбом в обтянутое черным твидом колено.

Оно было расслабленным и проломилось, как на шарнире. От ткани пахло пеплом, анисом, осенними кострами, которых так много бывает в отцовском парке, когда пережигают листву, прогретым металлом и летным порошком. Ни одного человеческого запаха не исходило от профессора Снейпа, и это было очень больно.

- Боль – это мрак, - расслышал Драко и почувствовал, как на его позвоночник легла рука. Она была нейтральна, но столь весома, что ощущалась до самой грудины. – В ней нет ничего достойного, интересного или нуждающегося в сочувствии. Согласие на боль – это измена уделу волшебника.

- Но вы… - пробормотал Драко, - вы же как-то живете с ней… И Темный Лорд… И ваши встречи…

- Нет, нет, - покачал головой Снейп. – Разумеется, нет. Все началось гораздо раньше… Темный Лорд – отнюдь не источник мрака. К нему приходят лишь те, кто уже несет в себе мрак. Ни один человек в здравом уме не станет стремиться к мраку или боли, и уж тем более им служить.

- Я вас не понимаю, - поднял лицо Драко. – Вы же служите мраку! Вы только что говорили об этом, как о некой забаве! Мама говорит, для вас пыточное проклятье – как выпить стакан воды…

…Снейп убрал руку. Его лицо было неподвижно.

- И вы еще этим бравируете! - продолжал Драко. - И мой отец, для которого все серьезно, вполне в своем уме!

Черные, продолговатые глаза Снейпа смотрели мимо.

- У каждого из нас были причины, чтобы сойтись во мраке, - угол его губ приподнялся. –Некоторая бравада, конечно, имела место… Но уверяю тебя, твой отец открещивался от своего служения весьма убедительно… И неоднократно. Но если он никогда с тобой об этом не говорил – значит, он окончательно утратил ясность мысли.

Драко понял, что он тоже утратил ясность мысли. Привычный мир расползался по всем швам. Рука снова опустилась на его позвоночник – задумчиво, машинально.

- Вы хотите, чтобы я не был Пожирателем Смерти, профессор? – спросил Драко. – Северус?.. Вы меня предупреждаете?

- Это не в моей власти, - сказал Снейп. – Из тебя выйдет достойный Пожиратель Смерти. Я лишь хочу, чтобы ты не питал иллюзий. Хотя в твоем положении это нелегко.

Драко поступил прямо противоположно: он закрыл глаза, желая питать иллюзии как можно дольше. Твердая, четко очерченная рука – он видел ее словно наяву – шла по его лопатке сквозь три слоя ткани, словно тоскуя по некому прихотливому, только ей предназначенному делу. Без всякой цели она перебрала позвонки, как знаки шифра – задерживаясь в конце фразы, застывая на запятых и бегло набирая сложные, многозначные слова. Аромат аниса оглушал. Это было приятное, безопасное оглушение, возводящее вокруг Драко защитные стены. Драко мог провести в этом состоянии век или больше. Но к его пьянящей невесомости теперь примешивалась неведомая, рассудочная горечь. Всю свою жизнь Драко мечтал о тепле, и всегда получал формальные, статусные объятия, до недавнего времени полагая, что ничего иного просто не существует. Или существует – но не для него. Для него – отеческое прикосновение к плечу, поцелуй матери в лоб - так отдают дань покойникам - дружеские пинки-захваты на тренировках, цепкие пальцы продавцов из модных магазинов, разглаживающие на спине складки мантий и сюртуков, влажные ладони партнерш по танцам, их паучьи касания в полутьме, стремящиеся просочиться, вкрасться, протиснуться поближе к сердцу Драко, грубоватые рукопожатия однокурсников, связанных круговой порукой. Для него – стальная хватка Филча, покровительственная длань Грега Монтегю и бестрепетный жест декана, сжимающего пальцами его подбородок. Весь мир вокруг Драко был резким, четким и механическим. И собственный статус Драко не позволял ему этот мир смягчить.

Но на запретный плод статус не распространялся. Потому что его позвоночник пел и переливался под чужими руками, как богемское стекло.

…Чужие руки – это было смешно. Запретный плод как адамово яблоко застрял в горле его семьи между соблазненными Змеем прародителями, оба из которых причастились древа познания добра и зла. С тех пор блаженный Сад ими утрачен. Это казалось невозможным, но Снейп действительно оказывался эмпатическим агентом между матерью и отцом, все дальше разбегавшимися друг от друга – и не могущими разорвать свою связь. На его руки было нанесено и их вожделение, и их невысказанная тоска, и их опыт.

Драко думал, что, наверное, может сосчитать, сколько рук у Снейпа. Но в этот момент что-то коснулось его волос – и Драко сбился. Это была позорная сдача. Мысль о счете скончалась первой. Мысль о прародителях – второй.

Золотой снитч внутри растекся и понесся по венам, заставляя тело двигаться в такт потоку, мимо сознания, мимо рассудочной горечи – с мстительной радостью обладания. Ничего человеческого под своими руками Драко по-прежнему не ощущал. Сквозь закрытые веки он видел, как погружается в расплавленный металл – белый, упругий, готовый принять любую форму.

Этой формой сейчас был Драко Малфой – серебряный принц с поющими венами и легким сердцем, готовым к ковке. С сердцем, дождавшимся своего часа.

…Что-то громко хлопнуло в камине. В один миг профессор вскочил на ноги, оттолкнув Драко. Тот едва сохранил равновесие. Впрочем, нет – потому что первое, что он увидел – волшебная палочка Снейпа, лежащая прямо перед ним.

Вторым был Ремус Люпин, выходящий из камина - бывший профессор по Защите, бывший соперник декана и всегда – оборотень.

- Прошу прощения, Северус, - скромно сказал Люпин и потер локоть видавшей виды мантии. – Здравствуйте, мистер Малфой.

- Не буду делать вид, что рад, - процедил Снейп, смерив Люпина глазами. – Потрудись объяснить, что это за визит?

- Я слышал, Северус, что отработки у тебя – сущий ад, - обвел комнату Люпин, - но мне и в голову не приходило, что ты заставляешь студентов ползать перед тобой по полу.

- Разумеется, драгоценный Сириус обходился со своим крестником куда гуманнее. Я слышал, Поттер на коленях вылизывал весь его дом, включая норы домовых эльфов. Пока дражайший Сириус пил на кухне.

Люпин снова потер рукав мантии, поморщившись, словно там был застарелый ушиб.

- Сириус не учил Поттера и был частным лицом, - сказал он. – И, между нами, Поттер ни словом не намекнул, что знает, где тот скрывался. Берег чужие тайны. А ты, Северус, крестника своего распустил. В твоем положении это, как бы так выразиться, неосмотрительно.

- Отдай мне палочку, Драко, и отправляйся к себе, - сказал Снейп, сверля глазами Люпина.

Драко молча подчинился. Пока он собирал свою сумку, мужчины молчали. У самых дверей он расслышал нетерпеливый голос декана:

- Не верю своим ушам – ты собрался читать мне мораль?

- Это сделает директор, - отозвался Люпин. – Он как раз ждет тебя для беседы о морали.

…Дверь закрылась.

Расплавленный металл клокотал внутри. Выталкивал на блестящую поверхность могущественные способы уничтожить человека без судебных дрязг. Авроры наверняка накрутили Визенгамот, тот прижал директора. Совы летают быстро. Снейпа уволят.

А Драко останется один в мире острых углов, которые никому не дано смягчить.

***

Драко Малфой проснулся раньше обычного с ясным чувством ненависти. Он ненавидел Поттера. Это было привычное, старое чувство, и шло оно из глубокого прошлого. Оно даже не имело отношения к сегодняшнему Поттеру, и походило на законсервированного тритона из кабинета по зельям. Сколько бы лет ни прошло – тритон все тот же, мертвый, белесый, с прозеленью, в мутной воде.

Драко Малфой ненавидел Поттера за то, что у того все было. Даже если сейчас снова ничего нет. Ни отца, ни матери, ни крестного, ни уроков исправительного зельеделия, ни нормальной репутации. Поттер успел хапнуть не только славы – он успел хапнуть родительской жертвы, искренней дружбы, горячей ненависти профессора Снейпа и горячей привязанности крестного Сириуса Блэка, преступника и дебошира. Он успел вылизать его никто-не-знает-где-именно-стоящий дом и уж конечно успел всласть вкусить его заботы. Никто не смотрел на них косо, потому что для Поттера и Блэка это было в порядке вещей – гриффиндорское панибратство, слезы на плече, слюнявые поцелуи в щеку.

А он, Драко, со всеми его тысячами галлеонов и прилежанием, не взял от жизни ничего. Его родители не знают, что такое жертва, и вечно заняты лишь враждой друг с другом, его крестный похож на сломанную вешалку для шляп, а все друзья искренни только в стремлении к собственным целям.

Он ни у кого не вызывает сочувствия. Наверное, в этом виноват факультет.

***

В этот день зельеварение не стояло в расписании, и чем кончился визит Снейпа к директору, Драко не знал.

На обеде Снейп сидел за столом, похожий на консервированного тритона. Даже прозелень была та же. Директор два раза подливал ему чай.

После уроков Драко зашел в учебный класс, потому что второкурсник сумел разбить там колбу со своим варевом прямо над столом Снейпа. Тот рассвирепел – Драко подозревал, что это именно тот второкурсник, который всегда, что бы не смешивал, готовит кислоту – одним словом Снейп рассвирепел и выгнал его без права переступать порог (ложная угроза), и несчастный так спешил скрыться с глаз долой, что забыл в классе свою сумку, и разумеется, никто из слизеринцев ее не забрал. Она так и лежала где-то под партой, и взять ее оттуда кроме старосты было некому.

Драко сказал все, что думает о глупости, трусости и чистокровности означенного второкурсника, после чего зашел в учебный класс.

Там было пусто, сумка валялась в проходе.

Драко повесил ее на плечо и на выходе столкнулся с профессором Снейпом.

- Добрый вечер! – выдохнул он.

- Кому как, - шагнул внутрь профессор.

Они оказались вплотную – Драко не отступил, и теперь почти касался носом профессорской ключицы. Снейп, судя по всему, не очень торопился. Может быть, он просто ждал. Может быть… причиной тому был вечер после обыска.

- Вас вызывал директор… - начал Драко. – Из-за меня?

- Нет, - ответил Снейп. – Но непременно сделает это, если вы не дадите мне пройти.

- Я… - Драко уткнулся лицом в отворот его мантии, - Мне показалось… что вы не будете против, если я стану звать вас по имени. – Мантия шевельнулась. – Потому что… так заведено.

- К несчастью, Драко, - жестко произнесла мантия, - так вовсе не заведено.

- Но Блэк, - ощетинился Драко, - Блэк до сих пор для Поттера Сириус!

- Сириус, - произнес Снейп, осторожно отстранив Драко, - ненавидел свою фамилию. И я должен предупредить вас, мистер Малфой: хотите родственных объятий – дождитесь каникул.

Снейп миновал Драко, и тот вынужден был довольствоваться лишь профессорской спиной, несгибаемой за вздыхавшей мантией. Это была весьма выразительная спина, все отрицающая, эмпатически притягательная и готовая к чему угодно. Согласная на что угодно. Она пробуждала воображение. Чьи объятия профессор имел в виду?

…Хотелось верить, что не родительские.

***

На следующий день наступила пятница.

По пятницам шестой курс практиковался на Учебной Арене, и это означало встречу с ненавистным Поттером, которого Драко поклялся отделать против правил за все свои потери. Отделать в присутствии Снейпа, разумеется. Пусть не думает, что Драко – вечная жертва обстоятельств.

Завтрак подходил к концу, когда на слизеринский стол опустилась сова. Их домашняя сова.

Писала мать:

«Дорогой! С нетерпением ждем тебя дома на каникулах. Один наш общий знакомый выразил желание лично познакомиться с тобой. Напомню, что это старый друг нашей семьи. Отец тоже будет. Полагаю, тебя вдохновит мысль пересечься вне школы с твоими однокурсниками в том виде, которого ты достоин. Я купила тебе прекрасную выходную пару черного шелка, она сшита на заказ. До скорого свидания. Н.М.»

Сердце упало. Драко все прекрасно понял. Настал час представить его «Томми».

[ Части 8-12 ]

[ Home ] [ Мир Толкиена ] [ Гарри Поттер ] [ Weiss Kreuz ] [ Всякая всячина ] [ Галерея ]